Чтение онлайн

– Она тебя любит?

– Нет. Не любит. Она никого не любит. Но ей хорошо со мной. У нас много общего. Она ценит во мне интересного собеседника, верного друга. Ну и, конечно, ученого. Мы будем гордиться друг другом.

– Я все же надеюсь, что впоследствии она и полюбит.

– Я надеюсь, что вы подружитесь. Она, Марфенька, вполне порядочный человек!

– Чего нельзя сказать о ее брате!

– Ну, он просто взялся не за свое дело. Он также очень способный. Работал в нашем институте, учился заочно и, представь, дважды перешагнул через курс, чтоб быстрее закончить. Он блестяще защитил диплом. Ему предлагали остаться в аспирантуре, но он и аспирантуру будет, заканчивать заочно. Зимой у нас освобождается место младшего научного сотрудника... а пока Глеб Павлович будет работать здесь над моей темой. И собирать материал для своей диссертации. Он знаток Каспия - это ему весьма поможет в работе. В смысле материала здесь золотое дно.

– Я бы на его. месте постыдилась сюда показываться! - сухо бросила Марфенька.- Его же все презирают.

– Напрасно! Ты все про ту злополучную историю? Он же спасал самолет -социалистическое имущество. Эта амфибия, к тому же обледеневшая, все равно бы не вывезла троих.

– Он должен был погибнуть, но не бросать на льду товарищей.

– Ты романтик, Марфа. Давай ложиться спать. Уже поздно.

Марфенька уснула сразу, как легла, а Евгений Петрович долго ворочался с боку на бок, сожалея, что забыл взять снотворное.

Утром Мальшет и Турышев повели "высокого" гостя осматривать обсерваторию. Начали с летного хозяйства, как ближайшего.

Евгений Петрович с интересом осмотрел баллонный цех, пощелкал пальцем по наполненному водородом газгольдеру, привязанному к ввинченному в землю металлическому штопору. Аккуратно обошел расправленную воздухом оболочку аэростата, занимавшую чуть не весь цех. Некоторое время удивленно наблюдал за работой Христины. И даже засмеялся, когда Христина, захватив переносную электролампу, сказала, скрываясь внутри оболочки: "Прошу, товарищи!" словно приглашала к себе на квартиру.

Заинтересованный Глеб нырнул вслед за ней и очутился в обширном помещении с колышущимися "стенами" из прорезиненной материи. Дольки, составляющие поверхность воздушного шара, сходились у клапана, словно лепестки гигантского цветка. Христина погасила лампу. Через плотную материю равномерно пробивался дневной свет. Нигде ни малейшего отверстия, оболочка в порядке.

– Фу, душно как! - воскликнул Глеб и поспешно выбрался.

Далее осматривали вспомогательные сооружения: водородный сарай, фотолабораторию, мастерскую для ремонта приборов.

Пошли на бывшую метеостанцию, где располагались остальные отделы. Всю дорогу Оленев развивал свою климатическую теорию. Он превосходно знал, что идет рядом с творцом другой теории, которая камня на камне не оставляла от его собственных выкладок, но Турышев не был так известен, так мастит, как он, и Евгений Петрович даже из вежливости не коснулся теории коллеги. Он ее просто замалчивал, игнорировал, как нечто нестоящее. Все это бесило вспыльчивого Мальшета. И Турышев предостерегающе коснулся его руки.

В обсерватории сначала все шло хорошо. Научные сотрудники охотно докладывали академику о проделанной работе, почтительно выслушивали замечания, даже когда были с ними не согласны.

После осмотра удалились для беседы в кабинет Мальшета.

Филипп Михайлович сел на свое директорское место за письменным столом. Оленев - в глубокое кресло у стола, сзади него на стуле - Глеб. Турышев устало опустился на диван и, вынув расческу, стал причесывать свои серебристые густые волосы, что он всегда делал, когда у него начиналась мигрень: ему это помогало. Было нестерпимо душно и жарко.

– Сквозняка не боитесь? - осведомился Мальшет.

Никто сквозняка не боялся. Мальшет раскрыл настежь окна и двери в соседнюю просторную комнату, где работали Васса Кузьминична, Лиза и оба Аякса. Горячий ветер пополам с песком, ворвавшись в окно, поднял в воздух несколько бумаг, Мальшет засунул их в ящик.

Лиза была занята обработкой наблюдений и сначала не прислушивалась к разговору в кабинете. Она очень сухо ответила на поклон Глеба, но все же ответила, и теперь терзалась, зная, что брат ее осудит.

Яша более принципиальный. Он тогда не дал ей поздороваться со Львовым. Никогда бы она не решилась сказать вслух при всех людях: "Я не могу пожать вашу руку, потому что вы - подлец!"

Это был урок на всю жизнь, и этот урок дал ей младший брат. Яша очень честный. Он не стал бы здороваться с заведомым подлецом. Он нетерпим к подлости. А она вот не решилась отвернуться: духу не хватило. Но разговаривать с Глебом она не будет. Ни за что!

Лиза сделала ошибку, начала считать сначала, но ее вдруг охватило утомление. Еще эта жара! Она чуть отодвинула журнал. И тут она увидела, что Васса Кузьминична тоже не работает, а прислушивается. Полное добродушное лицо ее покраснело, даже толстые обнаженные руки покраснели. Аяксы тоже слушали и курили.

Теперь в кабинете говорили громче, голоса звучали раздраженно. В открытую дверь видны были все четверо, но неловко было смотреть. Они уже сидели в кабинете более чара и все время, видимо,спорили.

– ...Да, именно на основании аэрологических наблюдений Ивана Владимировича,- громко сказал Мальшет.- Исследования атмосферы над морем, выполняемые нашей обсерваторией под руководством Ивана Владимировича, войдут в фонд науки.

– Филипп! - остановил его Турышев. Он все еще расчесывал гребешком волосы: видимо, боль не проходила.

– ...не согласовывается с общепринятыми синоптическими схемами строения атмосферы,- донесся ровный, холодноватый голос Оленева.

– Плевать мне, что не согласовывается! - резко выкрикнул Малынет.Схемы ваши давно устарели и нуждаются в изменении, чем и занят сейчас Иван Владимирович.

Васса Кузьминична тревожно посмотрела на Лизу. Девушка успокоительно покачала головой.

– Моя теория образования кучевых...- обиженно начал Оленев, но Мальшет его прервал:

– Ваша теория неверна! Простите, но я душой кривить не умею и скажу вам прямо: только не выходя годами из институтского кабинета, можно создавать такие теории.

– Филипп Михайлович,- опять попытался его остановить Турышев, но Мальшет был сильно раздражен, почти взбешен.

– Я возглавляю работу обсерватории и буду вести научные исследования с той научной позиции, которую признаю верной.

– В нашем научно-исследовательском институте...- начал строго Оленев.

– Ничего общего нет у нас с вашим институтом!

– Однако общая научная тематика...

– Дело не в тематике! Ни один уважающий себя ученый не пойдет работать в ваш институт, потому...