Чтение онлайн

Тут уж все проявили интерес.

– Как ты сказала? – переспросил Рамирес.

– Ребята, давайте сначала о главном. Надо сделать так, чтобы это тело не вернулось. Можете мне поверить, этот гад был очень силен. И пусть лучше он остается мертвым.

Один из копов пнул тело ногой. Оно колыхнулось, как колышутся только трупы.

– По мне, так он мертвый.

При виде колыхнувшегося тела я вздрогнула, будто ожидала, что он сейчас сядет и скажет, пошутил, ребята, ни фига я не мертвый. Тело осталось неподвижным, но моим нервам от этого не стало легче.

– Надо отрезать голову и вырезать сердце. Потом их следует сжечь отдельно и развеять над различными водными массивами. Потом тело сжечь в пепел и развеять над третьим водным массивом.

– Да вы шутите! – сказал один из копов.

– Ободранные вдруг перестали шевелиться, – сказал Рамирес. – Это ты сделала?

– Наверное, это случилось, когда я воткнула нож ему в сердце.

– И пули ни на кого не действовали, пока не попадали эти, без кожи. А потом пули стали убивать всех.

– Так это она сделала? – спросил тот же коп. – Это ее работа, что пули стали действовать?

– Да, – ответил Рамирес, и был, наверное, прав. Наверное, это была я. Как бы там ни было, а сейчас вызывать сомнения я не хотела. Мне надо было, чтобы они меня послушались. И сделали так, чтобы этот бог остался навсегда мертвым.

– И как будем отделять голову? – спросил коп.

Олаф подошел к сундуку, из которого люди бога вынимали оружие, и поднял большую дубинку с вставленными в нее кусочками обсидиана. Сунув пистолет в кобуру, он подошел к телу.

– Блин! Это ведь они такими штуками нас лупили! – сказал коп.

Олаф оглянулся на Рамиреса:

– А вы, Рамирес, что скажете?

– Я скажу, что делать надо все, что скажет Анита.

Олаф крутанул дубинкой в воздухе, будто прикидывая в руке. Копы чуть попятились. Олаф глянул на меня:

– Я отрежу голову.

Я вытащила нож из руки Тлалоци – ему он все равно уже не нужен.

– А я выну сердце.

И я подошла к Олафу с ножом в руке. Копы расступились прочь от нас.

Я встала над вампиром. Олаф присел с другой стороны, посмотрел на меня.

– Если бы я дал тебя убить, Эдуард решил бы, что я допустил осечку.

– Значит, Эдуард жив?

– Да.

Мои плечи отпустила судорога, которую я даже не осознавала до тех пор.

– Слава Богу!

– У меня осечек не бывает, – сказал Олаф.

– Я тебе верю.

Мы переглянулись, и что-то было у него в глазах такое, что мне было не прочесть и не понять. Что-то на шаг дальше всего, чем я уже стала. Глядя в эти темные глаза, я знала, что там живет монстр – не столь сильный, как тот, что лежал на земле, но столь же смертоносный в подходящих обстоятельствах. И ему я обязана жизнью.

– Сначала отрезай голову.

– Почему?

– Я боюсь, что, если вынуть нож, пока тело еще нетронуто, он сядет и начнет снова дышать.

Олаф приподнял брови:

– Ты не шутишь со мной?

– Когда дело касается вампиров, я никогда не шучу.

Он еще раз посмотрел на меня долгим взглядом:

– Из тебя бы вышел отличный мужчина.

Я приняла комплимент, ибо это и был комплимент. Может быть, самый большой, который Олаф когда-либо говорил женщине.

– Спасибо, – ответила я.

Командир группы спецполиции вышел из туннеля.

– Ничего там нет. Пусто.

– Значит, ушел, – сказала я и посмотрела снова на лежащее тело. – Отрезай голову. Надоело мне в этой проклятой пещере.

Командиру спецгруппы наше занятие не понравилось, и они с Рамиресом стали орать друг на друга. Пока остальные ждали, чем кончится спор, я кивнула Олафу, и он отделил голову одним ударом. Кровь хлынула на пол пещеры.

– Какого хрена вы там делаете? – вопросил один из спецназовцев, направляя на нас ствол.

– Свою работу, – сказала я, приставляя острие ножа под ребрами.

Спецназовец поднес приклад к плечу.

– Отойдите от тела, пока капитан не разрешил!

– Олаф, – позвала я, не отводя клинок от тела.

– Да?

– Если он будет стрелять, убей его.

– С удовольствием.

Огромный Олаф повернулся к полисмену, и что-то было в этом взгляде, от чего вооруженный до зубов человек подался назад.

Упомянутый капитан произнес:

– Рейнольдс, оставь. Она истребитель вампиров, пусть делает свою работу.

Я проткнула кожу, ввела лезвие в грудную клетку и вырезала дыру. Туда я просунула руку, там было тесно, мокро, скользко, и понадобились две руки, чтобы вытащить сердце – одной отрезать его от окружающих тканей, другой тащить. Когда я вынула его из груди, руки у меня были по локоть в крови.

Рамирес и Бернардо глядели на меня оба примерно с одинаковым выражением лица. Вряд ли кто-то из них в ближайшее время захочет назначить мне свидание. Они всегда будут помнить, как я вырезала сердце из груди мертвеца, и это воспоминание отравит все остальные. Насчет Бернардо мне было плевать, а от выражения глаз Рамиреса мне стало больно.

Чья-то рука коснулась сердца. Я сначала посмотрела на руку, потом подняла глаза и встретила взгляд Олафа. Он не испытывал отвращения. Он поглаживал сердце, и руки его задевали мои. Я отодвинулась, и мы переглянулись поверх тела, которое только что разделали. Нет, Олаф не испытывал отвращения. Чистая тьма стояла в его глазах, та, что заполняет глаза мужчины лишь в самых интимных ситуациях. Он поднял отрезанную голову за волосы, держа почти так, как если бы хотел поцеловать. И тут я поняла, что держит он ее над сердцем.

Мне пришлось отвернуться от того, что я увидела в его лице.

– Есть у кого-нибудь пакет, в котором это можно вынести?

В конце концов нашелся пустой пакет от оборудования, и я спустила туда сердце. Пакет, сказал мне полисмен, я могу оставить себе. Ему он уже не нужен.

Олафу никто пакета не предложил, а он и не спрашивал.

Мои пистолеты отыскались в ящике с остальным оружием, хотя кобуры пропали. В этой поездке мне никак не удается сохранять кобуры. Но сейчас я засунула пистолеты за пояс джинсов. Ножей в сундуке не было. Рамирес лично отвез меня в крематорий, и я приглядела, чтобы сердце и голова были сожжены отдельно. Когда мне выдали два небольших контейнера пепла, уже почти наступил рассвет. Я заснула в машине рядом с Рамиресом, иначе ему пришлось бы выдержать мои возражения насчет моей поездки в больницу, но он настаивал, чтобы меня осмотрели врачи. Как ни поразительно, но почти ни один порез не был таким глубоким, чтобы понадобились швы. Даже новых шрамов не ожидалось. Просто чудо.