Чтение онлайн

Мне приходится сидеть в Главном комитете политпросветработы, где присутствуют всякие организации, которые политпросветработу на местах ведут. Там и культотделы профсоюзов, и все виды кооперации, и различные добровольные общества, и зернотресты, и межселенные тракторные станции — одним словом, названий достаточное количество. Каждая из этих организаций затрачивает деньги на политпросветработу, каждая устраивает кино, заботится о радиоприемниках, ведет ликвидацию безграмотности и т. д. Но чтобы хоть какая-нибудь из этих организаций до конца сознавала, к чему обязывает этот единый хозяйственный план и единый просвещенческий план, — этого нет. Мы постоянно упираемся в необыкновенный разнобой. Ведь та плановости хозяйства, которая у нас проводится и должна проводиться на 100 %, касается не только хозяйства, она касается и области просвещения, а в этом отношении у нас плановой культуры никакой нет.

И вот, мне кажется, когда будут пересматриваться программы педвузов — а они должны в ходе работы постоянно пересматриваться, — необходимо всем этим программам придать гибкость, потому что иначе невозможно идти в ногу с жизнью. При составлении этих программ и при известной перестройке Их все же надо постоянно все эти стороны дела учитывать. Тут нужно гораздо более глубокое изучение марксизма-ленинизма, чем это было до сих пор.

И другой вопрос — гораздо более планомерное, сознательное вовлечение в работу с массами политпросветработников, чтобы уметь пропагандировать, агитировать, организовывать. Затем — изучение разных сторон труда и деревенского и городского, политехническая закалка студента, и затем — изучение ребенка и умение планировать.

Вот с этой точки зрения, по-моему, надо подходить к программам. Я возьму для примера Академию коммунистического воспитания. Возьмем перестройку программы. Когда мы ставили вначале вопрос о политехнизме, то мы говорили — и одно время все соглашались с этим, — что необходимо для педагога (будет ли это плановик, организатор — кто бы то ни был), чтобы он известное время проработал у станка, чтобы он известное время проработал в совхозе. Вот этот опыт работы, который был проведен Академией коммунистического воспитания, дал положительные результаты, но затем он был сведен на нет, это дело было отменено, и отсюда уже отрицательные результаты получились. Теперь, когда мы говорим о практике студентов и когда эта практика студентов признается в гораздо большей мере, чем она признавалась раньше, я думаю, что она наряду с другими видами практики непременно должна быть перенесена на предприятия и в колхозы. Не только это. Практика должна идти по целому ряду линий: по линии пропагандистской и агитационной, она должна идти по линии организаторской, она должна идти по линии работы с детьми и работы по производственной пропаганде словом и делом.

И вот сейчас я хотела бы остановиться на одном вопросе, который уже приходилось поднимать в 1923 г. Сейчас вообще вновь ставятся те вопросы, которые раньше ставились и которые в прежние времена не могли быть разрешены, потому что не было предпосылок к их разрешению, и которые сейчас в новой обстановке уже могут быть разрешены. Сейчас встает вопрос о том, что наши педвузы, как и все вузы вообще, должны быть превращены в производственные единицы. Важно не только, чтобы там учились; важно, чтобы с первого дня и студенчество и весь вуз в целом работали, чтобы они производили ту работу, которая нужна в стране. Мы себе сейчас такой роскоши позволить не можем, чтобы наша молодежь только училась, только усваивала какие-то знания, но нам нужно, чтобы она принимала участие в строительстве страны.

Как я представляю себе работу педвуза? Происходит плановая работа в области просвещения. Если мы не формально, не бюрократически отнесемся к вопросу о плановой просвещенческой работе, тогда мы должны отдать себе отчет, что для того, чтобы это планирование могло осуществиться в жизни, надо огромную работу провести и с профсоюзами, и с кооперацией, и с хозяйственными организациями, для того чтобы действительно добиться объединения сил — не только средств, но именно сил на этом хозяйственном фронте. Вот задача участия в плановости, участия всеми силами студенчества всех педвузов — это, по-моему, одна из важнейших задач. У нас есть подшефный район — Орехово-Зуевский. Мы туда направили тов. А. Г. Кравченко (она недавно ездила в Америку, изучала библиотечный американский опыт). Она стала проводить там единый план библиотечного дела. Ведь у нас каждая организация желает осуществлять свои права и вести самостоятельную работу. Она как-нибудь расскажет, напишет это подробно, как пришлось убеждать профсоюзы, сколько надо было провести собраний, как выработать этот план и сейчас удалось чрезвычайно многого добиться. И когда стали объединять силы и средства, то убедились, что, в сущности, и силы есть, и средства есть, и можно поставить дело так, как никто не предполагал. Можно даже и здание построить. Они в шутку называют это так, что они создали «библиотечный колхоз № 1». А сейчас уже и партия там и Советы ставят в округе вопрос о том, что надо не только организовать «библиотечный колхоз», а «просвещенческий совхоз» в целом, чтобы вся просвещенческая работа по одному плану строилась. Но важно, чтобы не только это было в Орехово-Зуевском округе, а надо, чтобы у нас всюду насквозь проводилось это; а для этого нужна громаднейшая работа со всеми теми организациями, которые ведут работу, хотят ее вести. Это очень большая работа.

Теперь вопрос о плановости. За эту плановость должен отвечать какой-то вуз.

Затем другой вопрос, самый основной, который всегда для педвузов был основным, — это вопрос о подготовке кадров. Конечно, важно своих студентов подготовить. Но мне кажется, педвузы должны сейчас подумать не только о том, чтобы только студентов-педагогов подготовлять. У нас было довольно тяжелое состояние в педтехникумах. Когда зайдешь в педтехникумы, видишь, как они бьются, как им трудно выйти на большую дорогу. Я всегда пристаю к Академии коммунистического воспитания: «Как вы связаны с педтехникумами?» Я студентам уже надоела с этими разговорами. Я не знаю, может быть, другие московские педвузы связаны со всеми техникумами Москвы, но чтобы это везде проводилось — что педвуз отвечает за работу педтехникума, чтобы не только была смычка студентов и педагогов педвузов с педтехникумами, а чтобы была какая-то объединенная работа, чтобы педвуз взял на себя ответственность за постановку работы педтехникума, — этого, по-моему, нет. Конечно, без плановости, без разграничения ответственности определенной работы тут провести нельзя.

А как школы II ступени, школы-десятилетки с педагогическим уклоном? Они ведь тоже готовят педагогов. Как здесь обстоит дело? Когда я говорю о необходимости ответственности, я не имею в виду мелочного какого-нибудь вмешательства в это дело. Конечно, если педвуз поймет эту свою ответственность так, что он должен вмешиваться в каждую мелочь и мешать всем работать, — это никуда не годится. Но он должен помогать в работе. Надо отдать себе отчет в том, какая должна быть линия в отношении к аппарату. Наш аппарат сведен до минимума. Он задыхается от той работы, которая есть, и требовать от аппарата, чтобы он мог все знать, все чувствовать, все видеть, — это довольно непосильная задача, и тут надо, чтобы были кадры, которые об этом деле заботятся, в тесной, конечно, увязке с отделами народного образования. Мне представляется, что эту задачу гораздо лучше, в большей мере сможет разрешить педвуз. Он не поведет какой-то сепаратной политики, не будет вмешиваться в мелочи, но он должен прийти на помощь силами своей профессуры и силами своих студентов.

У нас культармейцы — громаднейший кадр в городе и деревне; ликвидаторы неграмотности, книгоноши, теперь инструкторы будут, поскольку намечаются передвижные формы работы, целый ряд членов секций Советов — все это должно педагогически как-то воспитываться. Мы даже не сознаем, какие у нас сейчас огромнейшие кадры, которые хотят и которые сознают всю необходимость работать в области народного образования. Их надо уметь как-то организовать. Кто это будет организовывать? Как будет организовывать их отдел народного образования? Нужны силы, и вот мне кажется, что педвуз может через педтехникумы, через школы II ступени, через целый ряд учреждений педагогических и рабфаки организовать педагогическую помощь этим культармейцам, культармии. Это отчасти делается, есть курсы при любом педфаке, но мне кажется, что здесь нужна большая систематичность, большая обязательность и большая ответственность. И, наконец, курсы по переподготовке, которые среди учительства проводятся, — они должны также какие-то силы дать. Мне представляется, что педвуз должен группировать вокруг себя все ценные педагогические силы, и тогда он будет той производственной могучей единицей, которая будет влиять на все дело народного образования, и тогда уже не будет разговоров о том, что делать, как составлять программу: живая жизнь будет вливаться в педвузы. Это, мне кажется, самое основное. У нас будет очень много еще спорных вопросов, и они будут вновь и вновь возникать, но живое учреждение живет всегда в гуще жизни и не имеет готовой рецептуры. Нам надо превратить педвузы в педагогические лаборатории марксистско-ленинской педагогики.

1930 г.

В первые годы существования Советской власти детдом играл крупную роль, занимая очень большое место в системе народного образования.

Да оно и не могло быть иначе. Мировая война, а затем война гражданская создали чудовищную детскую и подростковую беспризорность. Детская беспризорность наложила печать на наши детдома.

Сначала много писалось и говорилось о том, что старая семья умирает, что она уже не может воспитывать по-старому детей, что старое семейное воспитание никуда не годится, что нужно новое, общественное воспитание — и это новое общественное воспитание будет давать детдом. Не случайно наши первые опытные школы создавались в форме детдомов-коммун.

Первое время в детдома шли многие педагоги-энтузиасты, кое-что им удавалось там сделать. Первое время детдомам уделялось некоторое общественное внимание, но очень скоро детдома превратились в дома для беспризорных и сами все больше и больше стали превращаться в беспризорные учреждения, до которых никому дела нет, которые переведены в глушь, подальше от глаз советской общественности.

Пока мы не наладим дела с детдомами, мы, собственно, не имеем права говорить об общественном воспитании.

Где причины печальной истории с детдомами?

Эти учреждения возникли в период громадной хозяйственной разрухи, когда вопросы питания, одежды и прочего стояли чрезвычайно остро. Дети в детдомах голодали, ходили раздетыми.

Около детдомов кормились многочисленные служащие. Их иногда было столько же, сколько детей. Поедали детские пайки, занимали лучшие помещения.

Управляли детдомами крайне неумело и бесхозяйственно. Об этом писалось достаточно много.

В детдомах не было надлежащего подбора педагогов. Туда шли очень часто воспитатели старых приютов, шли часто люди, не имевшие ни малейшего представления о воспитании не то что коммунистическом, а о каком бы то ни было, пускавшие в ход рукоприкладство, шли часто люди неопытные, не знавшие, с какого конца подойти к делу. Вопрос о кадрах воспитателей детдомов стоял да и сейчас стоит очень остро.