Чтение онлайн

Отцу хватило беглого взгляда, чтобы оценить ситуацию. Крикнув: «Держись!», он вытащил из рюкзака моток веревки и свой знаменитый крюк для ловли акул. Как каждого заядлого рыбака, отца терзала мечта поймать Главную Рыбу Своей Жизни размером с небольшого кита, и, хотя Черное море не очень подходило для этой цели, отец не удержался и, уже не помню где, приобрел рыболовный крючок небывалых размеров. Крючок ему так понравился, что он носил его с собой на охоту, поскольку на рыбалке он вряд ли бы пригодился.

Отец привязал к веревке акулий крюк и зацепил меня им за куртку, повторяя, как заклинание: «Держись, сынок, держись!». Отрезав излишек веревки, он закрепил ее конец вокруг того самого чахлого куста, за корень которого я ухватился. Теперь я понимаю, что это он сделал не столько для моей безопасности, сколько для душевного спокойствия. Хотя было ясно, что, отпусти я руки, долго на крючке бы я не продержался, веревка, соединяющая меня с кустом, придала мне уверенности. Я не мог ни говорить, ни смотреть вокруг, ни думать. Все мое внимание сосредоточилось на корне и вцепившихся в него руках, которые я уже не чувствовал. Под моей тяжестью корень постепенно вылезал из земли, вытягивая за собой несколько более тонких отростков. Затаив дыхание, я наблюдал, как они постепенно натягиваются, а потом они лопались с оглушительным звуком, от которого у меня внутри все судорожно сжималось.

Оценив мою решимость держаться до конца, отец схватил топор и убежал. Он вернулся с несколькими крепкими длинными колышками и вбил их обухом топора глубоко в землю на некотором расстоянии от края обрыва. Сняв ремень с ружья, он соединил его с веревкой, сделав большую петлю, которую ухитрился надеть мне на ноги, а потом протянуть вверх до подмышек. Конец веревки он привязал к одному из колышков, а затем накинул еще две веревочные петли мне на ноги и тоже закрепил их наверху.

– Отпускай корень, – скомандовал он.

Я попытался разжать руки, но не смог. Они онемели и ничего не чувствовали.

– Не бойся, отпускай, я тебя вытащу, – уговаривал меня отец, но это было бесполезно. Корень и я стали одним целым, и никакая сила не могла заставить меня расстаться с ним.

Отец, использовав весь оставшийся запас веревки, опутал меня ею, осторожно подтягивая вверх и подвязывая к колышкам так, что я принял положение вниз головой, продолжая отчаянно цепляться руками за свою спасительную соломинку. Убедившись, что я надежно закреплен, отец взял топор и, добравшись до основания корня, перерубил его, а потом за веревки вытянул меня наверх.

Домой я возвращался, держа перед собой обрубок корня. Только дома с помощью массажа, намыливания рук и отмачивания их в воде, корень удалось вынуть. Сама операция по спасению заняла около получаса, а провисеть полчаса на вытянутых руках в нормальном состоянии оказалось бы непосильной для меня задачей. Только сейчас я понял, что то, что я сделал тогда, действительно было сверхусилием.

Учитель из кучки заготовленных впрок дров вынул обломок толстой ветки и протянул его мне.

– Сожми его в руках, – сказал он. – Возьмись за него так, как ты держался за корень.

Я сделал то, что он просил.

– А теперь снова вспомни, как ты висел над пропастью, особенно то ощущение в руках, которое не позволяло тебе разжать их.

Выполнить это было нетрудно. Рассказывая эту историю Ли, я снова пережил события далекого детства так ярко, что мою тело еще было наполнено расслабленным ощущением тревожного покоя после пережитой смертельной опасности, когда страх уже прошел, но его послевкусие осталось, примешиваясь к опустошающей усталости, пришедшей на смену мучительному физическому напряжению.

Я вновь ощутил ужас от открывшейся внизу пропасти, над которой я покачивался, уцепившись за корень. Все мое внимание сосредоточилось на руках. Они сжимались все крепче и крепче. Кисти рук начинали неметь, затвердевая, как камень, и постепенно теряя чувствительность. Наконец я вообще перестал их чувствовать. Теперь меня мучила боль в плечах, растягивающихся и выворачивающихся под моим весом. Голос отца, что-то мне говоривший, отвлек меня и от этой боли, и вскоре я забыл о ней, уже ничего не ощущая, а лишь наблюдая, как корень медленно вылезает из земли и как с шумом лопаются соединяющие его с обрывом отростки.

Вдруг корень рванулся из моих рук, и я, следуя за его движением, описал дугу и с размаху шлепнулся на землю. Ли, вцепившись в конец ветки, которую я сжимал в руках, размашисто водил ею из стороны в сторону, а я мотался вместе с ней, как консервная банка, привязанная к собачьему хвосту. Я изо всех сил пытался разжать руки, но не мог. Я не чувствовал их!

Глядя на мои отчаянные усилия, Ли расхохотался и отпустил ветку. По инерции я проехался на животе еще немного, а потом сел, удивляясь самому себе, и снова попытался разжать пальцы. Мне это не удалось.

– Ты все делаешь неправильно, – продолжая веселиться на мой счет, заявил Учитель. – Чтобы разжать руки, ты должен вспомнить то ощущение, которое появилось в них, когда тебе в детстве удалось это сделать. Сверхусилия создаются на основе мыслеобразов, порожденных волевыми эманациями, поэтому управлять ими можно именно с помощью мыслеобразов. Как ты можешь разжать руки, если ты не чувствуешь их? Чтобы удержаться над пропастью, ты подсознательно создал образ каменных, неподвижных, не чувствующих ни боли, ни усталости пальцев. Этот мыслеобраз, подкрепленный волевыми эманациями, порожденными страхом смерти, реализовался, и твои руки превратились в бесчувственный камень. Чтобы разжать руки, ты должен с помощью другого мыслеобраза вернуть им чувствительность. Вспомни, как к ним возвращалась жизнь.

Я вспомнил пальцы отца, массирующие мои кисти в тазике с горячей водой. По рукам начали пробегать мурашки, как бывает, когда они затекут. Чувствительность вернулась сначала на кожу тыльной поверхности кисти. Постепенно она распространялась вглубь вместе с теплом, передающимся от воды.

Так же как в детстве, по моим кистям пробежали мурашки. Медленно и неуклюже пальцы разжались, выпустив ветку.

– Помассируй руки, – сказал Ли. – Сейчас в них, как и после аутодвижений, из-за воздействия мыслеобразов нарушена циркуляция энергии. Восстанови ее растиранием и мыслеобразом воспоминания о твоем привычном ощущении рук.

Закончив массаж, я снова уселся у костра.

– Видишь, как важны подобные воспоминания, – прокомментировал Учитель. – Не так просто научиться выполнять подобный трюк. Если ты проделаешь то же самое еще несколько раз, то мыслеобраз окаменевших рук будет реализоваться у тебя мгновенно, и так же мгновенно с помощью другого мыслеобраза ты сможешь возвращать рукам чувствительность. А теперь постарайся припомнить еще какую-нибудь подобную историю.

– Я расскажу тебе, как прыгал с поезда, – улыбнулся я.