Чтение онлайн

Он не должен. Никому. И Елене — тем более. Все, что должен, уже отдал.

Еще один глоток виски. Это была не ревность. Это была даже не злоба. Это было отчаяние. Отчаяние, возникшее от осознания правильности и логичности, от осознания собственной глупости, от осознания одиночества, бессмысленности, тишины, спокойствия, страсти, безумия, боли, стремлений, фальшивых надежд и лживых грез. Осознания того, что ни он, ни уж тем более она, не станут положительными и хорошими ради друг друга. Ради самих себя.

Осознание порочности.

Музыка глушила, а целая ночь в этом клубе была бы адом. Им стоило импровизировать, стоило быстрее с этим заканчивать. Стоило прекратить хвататься за попытки.

Стоило прекратить хвататься друг за друга.

Осознание влечения.

Она схватила его за руку, появившись так внезапно, что это разбило его планы предаться унынию вдребезги. Снова все шло правильно.

Но не вполне справедливо.

— Нужно поговорить, — произнесла она, за плечо разворачивая его к себе и устремляя внимательный и пронзительный взгляд. Ей потребовалось всего десять минут. А ему — десять лун, чтобы осознать, что…

— Нам здесь не место. В том плане, что нам надо отойти.

— Ты заплатишь за мой виски? — спросил он с вызовом, беря бокал и прямиком направляясь к тому столику, возле которого они остановились перед тем, как Елена стала штурмовать этот алкогольно-метамфетаминовый океан. Девушка отдала остатки налички, направляясь за мужчиной. Когда она нагнала его, он уже сидел за столиком. Гилберт вновь оглянулась, а потом села рядом.

Села, мать ее, рядом.

Сальваторе отодвинулся, вцепившись в свой бокал, вцепившись в последнее, что соединяло его за реальностью. Виски — это тоже правильно. Иначе он бы вновь потерял контроль.

И плевать, что ему хотелось потерять контроль…

Девушка придвинулась ближе, повернулась к нему, а потом склонилась над самым его ухом.

— Я знаю его.

От нее исходил аромат другой Вселенной, и этим дурманом хотелось насладиться. Алкоголь подействовал, и закружилась голова. Деймон перевел взгляд на девушку. Осколочный, ранящий насквозь взгляд.

— Кого?

— Того, с кем я познакомлюсь через два часа. У него порш, и он не пропускает ни одной юбки.

— Пальцем в небо? — спросил он, допивая виски. Виски окончательно вскружил голову. Конечно, виски. Определенно именно виски. Головокружение усилилось. Музыка стала не то что плавной, но словно мягкой. И отчаяние стало медленно отступать. «Потому что она рядом?». Потому что виски. Все дело только в треклятом алкоголе.

— Он приезжает сюда каждый вечер в будние дни. Получает прибыль от продажи сладких конфеток, — девушка положила перед Сальваторе маленький пакетик с белыми таблетками. Две белые таблетки, две заблудшие души и два часа, чтобы все как следует обдумать. Чтобы познакомиться получше. Поглу…

— Он тут сам толкает дурь более серьезным дядечкам. Я смогу, Деймон, — она сжала зубы, процедив последнюю фразу и придвинулась ближе, — просто позволь мне.

— Ты думаешь я позволю себе поверить каким-то вшивым малолеткам, толкающим дурь в углах? — он не был груб или жесток с ней. Его слова Елену никак не зацепили. Она смотрела на Сальваторе уверенно, вновь понимая, что она не испытывает к нему прежней страсти. Ненависть тоже утихла. Ненависть, она не вечна. Вечна только боль…

— Они не лгали мне, Деймон, — она положила ладони на его лицо, заставляя его смотреть на себя и вновь сокращая лишние сантиметры. Лишними словами и лишними сантиметрами лучше пренебречь. Лучше выкроить их из контекста этой ночи. Деймон ослабил хватку, он забыл про виски. Он забыл, что пил. Забыл, что его захлестнуло отчаяние. — Почему ты никогда мне не веришь?

— Потому что ты…

«Потому что ты». Викки совсем далеко. И Тайлер далеко. И тут, в этом правильном мире, они тоже правильные. Не он или она, а они. Они правильные. Правильны их разговоры, их взгляды, их эмоции. И чувства тоже правильны.

— Они повелись на твою внешность, — он схватил ее за запястья и резко отдернул ее руки. Эти подачки, они не для него. Ему надоели обглоданные кости. Но схватить кусок мяса он тоже не мог. Что-то вроде инстинкта, приобретенного в той, неправильной Вселенной, где они тоже неправильны.

Она схватила бокал с его виски. Она бы хотела запить виски одну из этих таблеток и снова ничего не чувствовать. Девушка поднесла бокал к губам, зажмурилась и, запрокинув голову, влила в свою глотку огненный напиток. У нее тоже закружилась голова. У нее — точно от виски. А потом резкая тупая боль в висках, а потом — жар по всему телу и чуть более учащенное сердцебиение. Ей бы хотелось, чтобы это было из-за Добермана. Чтобы хоть что-то в ее мире было из-за него.

Гилберт отставила бокал, потом медленно выпрямилась и посмотрела на Деймона. Не взглянула, не уставилась, а посмотрела. Будто она только сейчас его начала видеть. Будто только сейчас она обрела зрение. Будто хотела только смотреть, а не всматриваться, выискивая что-то, высматривая, выглядывая.

— Можешь не верить мне, — произнесла она. В ее голосе не было вызова или стервоза. Было лишь отчаянное желание быть наконец-то услышанной. — Можешь не доверять мне и не слушать меня. Можешь продолжать ненавидеть меня. Презирать. Можешь испытывать отвращение и брезгливость. Ты можешь чувствовать что угодно, потому что все эти эмоции — они лишь твои, и я не могу их контролировать. Никто не может.

Она не плакала. Она смотрела на него с каким-то неподдельным спокойствием, сидя в пол-оборота. Ощущение правильности охватило и ее. Софиты освещали обломки чувств и уродливо-красивых парней и девушек. Елена сидела с идеально ровной осанкой. Ни жесты, ни мимика не выдавали внутреннего состояния. Она будто стала самой статикой.

— И ты можешь… дальше продолжать заявлять, что они повелись на мою внешность. Что я — просто оболочка, маленькая дешевая патускушка, просто очередная сука с пустыми амбициями, да я уже точно и не помню всех твоих определений, но только знаешь, — она придвинулась чуть ближе. Не страсть. Не азарт. И даже не ненависть. Лишь желание быть услышанной. Лишь сформировавшееся умение говорит кратко и по существу. Что-то типа приобретенного эффекта. — Я всегда выживала, Деймон. В какой бы дрянной ситуации я не оказывалась, я выживала. И я смогу выжить и в этот раз.

— В этот раз ты не умираешь, — усмехнулся он. Елена была рядом. Она была близко. К ней можно было прикоснуться, и это было бы правильным. Это было бы верным решением.

— Но умираешь ты. Из-за Викки. Из-за той маленькой девочки, — разорванные биты мешали сконцентрироваться на мыслях. В этой правильной действительности Сальваторе не мог найти шансов для того, чтобы хоть как-то утихомирить свои взбунтовавшиеся чувства. Былая обжигающая страсть, смешенная с ненавистью, исчезла. Нежности не было места в грешном пространстве этого маленького тесного мирка. Азарт и интерес растворились в виски. Появлялось новое, более статичное, чувство. И ему не было названия.

— Я позволила стольким погибнуть, что не позволю этого еще и тебе…

Казалось, он услышал скрежет собственных кровеносных систем. Услышал бурление крови в венах и артериях. Ощутил удары сердца. Желание ударить ее обожгло кипятком.

— Прекрати себя жалеть! — произнес Сальваторе сквозь зубы. Осколки перестали таять-плавиться, лед снова стал причиной охватившего озноба. — Научись принимать и смиряться со своими ошибками!

Она вспомнила, как была заперта в том подвале, как ей в рот засовывали какую-то трубку с соленой водой. Вспомнила унижение, холод и одиночество. Он вспомнила, как готова была вгрызаться в вены и рвать волосы на голове лишь бы не выть от собственного бессилия, от собственной грязи и собственного ничтожества. Вспомнила, что упала на самое дно, что оказалась в глубине бесконечности, в темных углах пекла. Вспомнила, что отчаянно пытается замолить свои грехи, но у нее ничего не получается. Картинки прошлого замелькали слайдами на быстрой перемотке, и внезапно Гилберт поняла, что в словах Деймона есть рациональность. Не стоит делать что-то благородное, чтобы зачистить белой краской что-то низкое. Иногда нужно просто осознать, раскаяться, остановиться.