Чтение онлайн

ВЕДУЩАЯ:

— Вам со стороны виднее. Если вы чувствуете, что я становлюсь на котурны, это означает только одно — мне не удается найти контакт со зрительным залом, вероятно, это происходит от желания расшевелить его.

КРИТИК:

— Но эта ложная приподнятость, декламационная манера никак не располагает героев передачи к общению с вами.

ВЕДУЩАЯ:

— Есть за мной такой грех.

КРИТИК:

— Наконец-то я вас в чем-то убедил.

ВЕДУЩАЯ:

— Не торопитесь праздновать победу, она ведь пиррова. Мы оба страдаем от этого.

КРИТИК:

— Вот поэтому я так откровенен с вами. И еще одна опасность вас подстерегает

— заслонить собой героя.

ВЕДУЩАЯ:

— Я человек эмоциональный. Иногда ловлю себя на том, что мне не удается отойти на второй план.

КРИТИК:

— Хорошо, что вы это понимаете.

ВЕДУЩАЯ:

— Только, пожалуйста, без обобщений. Сейчас я вас опровергну. Вот что писал рецензент передачи «От всей души», проходившей в Иванове, Б. Максимов («Открытия памяти», газета «Рабочий край» от 22.11.80): «…Правда, этот доверительный тон выглядит несколько… однообразным. И в результате гости передачи с их «особинкой» порой выглядят колоритнее, нежели ведущая. Так произошло и в некоторых эпизодах ивановского выпуска». От себя могу только добавить — очень жаль, если лишь в некоторых, и хорошо, что не только в этой передаче!

КРИТИК:

— Да, не ведая того, автор заметки дал оценку, которая, по сути, выше любого комплимента.

ВЕДУЩАЯ:

— Она меня очень порадовала. А вы говорите, что я не справляюсь со своей служебной ролью.

КРИТИК:

— Зачем же крайности, речь идет об эмоциональных «плюсах», иногда я вижу, как они вам мешают.

ВЕДУЩАЯ:

— Не скрою, бывает нелегко подавить внутреннее волнение. Никто не знает, каких усилий мне иногда стоит, чтобы не заплакать.

КРИТИК:

— До сих пор не научиться «перекрывать шлюзы» своих эмоций! Не кажется ли вам, что профессионализм заключается в сплаве мастерства ведения передачи с простой человеческой сопричастностью к ее героям.

ВЕДУЩАЯ:

— Посудите сами. В передаче «От всей души», которую мы вели с Балтийского завода, был сюжет, связанный с блокадой. Я тоже ленинградка. В блокаду работала, дежурила, голодала, теряла, хоронила, жила… Как я могла скрыть свою ленинградскую блокадную «прописку», свое отношение к землякам, пережившим то же, что и я? Не поймите меня превратно, я ни в коей мере не претендовала на повышенное внимание к своей персоне, но этим примером хочу проиллюстрировать мысль о том, что мера сопричастности, сопереживания в разных передачах, разных эпизодах не может быть стабильной, раз и навсегда ее не вычислишь, и зависит она от многих обстоятельств, в том числе и от эмоциональной памяти ведущей.

Тогда, на передаче с Балтийского, я рассказывала о встрече Нового, 1942, года в Ленинграде. Так хотелось рассказать, как я его встречала! В декабре нас еще было четверо, только бабушку похоронили. Мама работала в госпитале, папа в типографии, мы с сестрой — сандружинницы. Меня (да и не только меня!) преследовало тогда какое-то двойственное чувство: радость от того, что мы вместе, мы живы, и тяжелое предчувствие близких неминуемых потерь. (Очень скоро после Нового года умер отец.)

Но 31 декабря 1941 года был праздник, как у всех ленинградцев, у кого осталось хоть немного сил. Убрали комнату, постарались как-то приодеться, даже печку истопили — еще была мебель и книги на растопку. Приготовили угощение — лепешки из картофельной муки и морскую капусту (в начале блокады она еще продавалась в аптеках, сухая, в пакетиках). А когда пробило двенадцать, все четверо, как по команде, выложили на стол засохшие кусочки хлеба. Вот это был пир! Целую неделю втайне друг от друга мы отрезали по кусочку от своих крохотных 125-граммовых пайков — готовили новогодний сюрприз.

До сих пор помню нечеловеческое искушение взять и проглотить то, что откладывала, но что-то останавливало, что-то было сильнее голода. И каждый из нас считал, что он один способен на такую жертву, даже чуть-чуть упивался сознанием этого. Оказалось, что все мы проявили тепло и внимание друг к другу. Это был праздник…

Наверное, факт моей биографии — жизнь в блокадном Ленинграде — «просвечивал» во время передачи с Балтийского завода. Но как могло быть иначе? Ведь нельзя ведущую «От всей души» лишать души и сердца!

КРИТИК:

— Никто и не посягает на это. Но, наверное, слышали, как вас упрекают в том, что вы выжимаете слезы у зрителей?

ВЕДУЩАЯ:

— Обидно это слышать. Действительно, люди часто плачут на нашей передаче. Я видела не раз, как плакали ее герои, видела слезы в зрительном зале и знаю из писем, что телезрители тоже не могут сдержать слез. Но ведь это слезы радости! Я, например, не знаю, как их можно выжать, равно как не знаю, как искусственно принести радость человеку, имитировать ее. Выжимать слезы — значит быть неискренним с человеком, злоупотреблять его доверием, фальшивить с ним. Можете упрекать в чем угодно, только не в отсутствии искренности!

КРИТИК:

— Я хотел бы заметить, что плачут не только от радости. Плачут, вспоминая гибель близких, боевых товарищей, плачут, вспоминая трагические события своей жизни. Вы же провоцируете такие ситуации, которые предполагают слезы.

ВЕДУЩАЯ:

— Слово «спровоцированная» несет в себе негативное содержание. Сошлюсь на энциклопедический словарь. Провокация — это не что иное, как подстрекательство к действиям, которые повлекут за собой тяжелые последствия. Сколько уже передач провели, а ничего подобного ни разу не случилось.

КРИТИК:

— Говоря о спровоцированной ситуации, я имел в виду то душевное потрясение от неожиданной встречи, которое выставляется на всеобщее обозрение.

ВЕДУЩАЯ:

— Полагаю, что мы не провоцируем ситуацию, а, зная некоторые страницы человеческих судеб, даем импульс их естественному и, убеждена, желаемому развитию. Попросту говоря, наша передача помогает людям найти друг друга.

КРИТИК:

— Но ведь воспоминания о трагических эпизодах войны идут рядом с радостью.

ВЕДУЩАЯ:

— Война есть война. На одной из наших передач встретились В. М. Головцев и Эржебет Турански — это их запечатлел скульптор в бронзовых фигурах знаменитого памятника на горе Геллерт в Будапеште. Думаю, никто не поставит под сомнение, во имя чего была организована эта встреча.

У каждого человека есть свой архив, у некоторых он хранится в памяти. В нем вехи биографии, дорогие сердцу воспоминания о близких людях, объективные свидетельства пережитого, запечатленная молодость — и во всем отражается время и эпоха. Иногда перебирает человек свой архив, и вдруг утраченные памятью подробности становятся такими живыми, что появляется улыбка на лице. Как с размытой годами фотографии встают люди, а за ними их биографии, и жизнь товарищей невольно соотносится с жизнью его поколения.

Архив отнюдь не холодные свидетельства прошлого, документы этого архива словно натягивают струны между разными годами человеческой жизни, и они звучат под смычком воспоминаний.

В передаче из Тимановки мы познакомились с женщиной удивительной судьбы — Ефросиньей Ивановной Нагорянской. Даже многим односельчанам открылись неизвестные страницы ее жизни. Есть в Тимановке школа, зовут ее школой Нагорянской. Все к этому привыкли. Сколько выпусков тимановцев она насчитывает, но мало кто задавался вопросом, почему школу так называют.