Чтение онлайн

— Так я не понял, — будто очнувшись, спросил Зуев, — что конкретно ты собирался мне демонстрировать?

— Разве ты не заметил? У нее даже в домашней обстановке есть кусок поликлиники.

— Где?

— Вот у нее в шкафу, на полке, в целых три ряда стоят папки с карточками психов.

— И что?

— То есть ей мало того, что все это дерьмо хранится в клинике! У нее в комнате сотни историй болезней, понял? — сердился подвыпивший Юрий.

— Понял, понял.

— Что ты! Она ведь кажный день перед сном, прежде чем вырубиться и забыться, сначала созерцает свои папки с аккуратными наклейками: шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, фобии и все такое!..

О говорил еще что-то, болтал без умолку, как всегда. Еще в школе Зуев недолюбливал Лученко за эти льющиеся потоки слов. Тетерев на току. Сам себя слушает. Слушай, слушай. Если уж ты такой одноклеточный, что поверил в случайную встречу, съел и не подавился сказочкой, будто Борька Зуев — опустившийся тип, то не обратишь внимания, если я как будто из любопытства пороюсь среди папок…

Гостю повезло. Юрия из кухни зачем-то позвала мать, и он вышел. Через пару минут, налюбовавшись комнатой Веры Лученко, гость вернулся в кухню.

— Ну как? — поинтересовался Юрий.

— Наша пани докторша, — подала голос старшая Лученко, — каждый день, перед тем как заснуть, инвентаризацию своих психов проводит! Чтоб, значит, ни одного дегенерада не забыть! У ней, у Верки, никто не забыт, что ты! За каждой наклейкой в папках написано про этих, вся подноготная. Однажды я так, по случайности, взглянула. Там такое!!! Про детство ихнее, и про родителей, и про половую жизнь. Фу! Какая она бесстыдница, людям про такое вопросы задавать! А они, придурки, ей все про себя рассказывают. — Зинаида победно взглянула на сына и гостя.

— Мам! Ну что ты все путаешь! Не «дегенерады», а «дегенераты», — поправил родительницу сынок, пропустив мимо ушей тот факт, что она смотрела истории болезней Вериных пациентов. Видимо, его нравственные принципы допускали чтение чужих медицинских документов.

— Юрочка! Что ж ты мать перед школьным товарищем поучаешь, нехорошо, сынок!

— Ладно, не бери в голову. Я ведь не со зла. Просто мы с тобой объясняем Борьке про мою «счастливую семейную жизнь».

Мать и сын совершенно не обращали внимания на то, что гость на их реплики никак не реагирует.

— А у вас, Борис, детки есть? — полюбопытствовала Зинаида.

— Есть, — скупо ответил Зуев, не сообщая никаких подробностей.

— Таким, как моя невестка, я бы вообще запретила рожать. Какая она мать? Кроме клиники своей, ничего не видит!

— Интересно, если бы она однажды осталась без работы, то что стала бы делать? — спросил гость, удачно меняя тему.

Мать с сыном переглянулись: это неожиданное предположение почему-то показалось им очень смешным. Сын басовито заржал, как конь, скаля зубы, мать захихикала мелко и с треском, будто орехи колола. Зуев пожал плечами.

— Ну и чего такого, — сказал он. — Нынче много народу без работы сидит.

— Да она сейчас в отпуске как раз, — заметил Юрий. — В Одессу поехала.

Он не стал уточнять, что тоже был там с ней один день. Мужчины вышли на кухонный балкон покурить. Здесь все было приспособлено для неторопливого мужского отдыха: старый журнальный столик с подпиленными ножками и два маленьких неудобных детских стульчика, большая банка из-под кофе, полная окурков. Помолчали.

— Читал про клонирование? — внезапно спросил Юрий. Он покупал на книжных развалах все, что попадалось под руку, и читал все подряд. Его голова была забита случайной информацией.

— Что-то слышал, — неопределенно протянул Борис.

— Представляешь, до чего дошли, а? Рождается ребенок из одной-единственной клетки, не обязательно своего отца, но допустим, ты хочешь, чтобы сын был похож не на тебя, а на какую-то шишку. Какого-нибудь Шварценеггера!

— Бред, — процедил бывший одноклассник. — Мой ребенок — моя кровь. И я захочу, чтобы он был похож на какого-то американского качка?

— А если ты урод? Ну, не ты конкретно, а кто-то. Предположим, родить хочет девка какая-нибудь. Страшная, как обратная сторона Луны. Вся в кратерах! — Юрий захохотал. — И при этом ей до потери пульса нравится, Допустим, Димочка Нагиев или Том Круз.

— Ну?

— Что получает девка-уродина? Не знаешь? А я тебе скажу. Ее киндереныш будет точной копией, близнецом Круза или Нагиева. Только представь себе: бесконечное клонирование людей!

— Не нравится мне это. Как же без отца? Вместо родителя, который ночами не спит у колыбели, сказки рассказывает, любит свой живой комочек больше жизни, будет матрица… Тьфу!

— Чего ты так раскипятился? Твои дети, небось, и не догадываются, какой ты им папашка преданный!

— Догадываются, — зло сплюнул с балкона Зуев и впервые посмотрел на бывшего одноклассника с нескрываемой неприязнью.

— Да ладно тебе. Что ты взвился! Я пошутил, — похлопал его по плечу Юрий. Но Зуев уже направился к выходу.

Андрей Двинятин в тысячный раз за последние дни набрал телефон Веры. Тишина. Он раздраженно пнул ногой стул и подошел к окну, стараясь дышать помедленнее, чтобы не стучало так в висках. Вид из окна ничем новым не порадовал. Тот же наскучивший панельный дом напротив, за ним волны соснового леса. Край города, Лесной массив. Мамина квартира хороша, когда нужно отдохнуть и поразмыслить… Но он так привык к их с Верой дому!

Еще недавно он писал ей записки на листках в клеточку. Это был особый жанр — утренние записки. Потому что он вставал рано и шел на работу, а она спала до полудня, вела прием во вторую смену. В записке крупно написан код мобильной трубки. Она всегда его забывала или спросонок нажимала не те кнопки, потом расстраивалась, снова начиная ругать себя за вечную войну с техникой. Главное — связь. Сразу звони, кисюля, и сообщи: твоя сплюша проснулась. Сплюшевая. Это была такая игра в новые смешные и нежные слова. Еще недавно он старался начинать свою записку каждый раз иначе, другим словом, и заканчивать так же необычно. И непременно чтобы она улыбнулась. Он писал: скоро, вечером, он будет, пусть она потерпит. Может, перед ее уходом на прием ему удастся вырваться, они пообедают вместе. А завтрак стоит на плите, ей нужно только разогреть. Когда он гулял с Паем, встретились знакомые собаки, они играли, обнюхивались. И больше ничего интересного. По телевизору показывают ерунду, но кое-что он отметил для нее. «Ну все, я побежал, целую, твой заяц».

Еще недавно он принимал в клинике своих ушастых и хвостатых пациентов, бинтовал и смазывал, смотрел глаза и уши, выписывал капли и делал уколы, рядом метались помощники, грохотали песни по FM-станциям, но он ничего не слышал, а представлял, как она просыпается, сразу идет читать его записку, улыбается, включает телефон и звонит. И ждал, когда кончится этот длинный день и можно будет наконец схватить, обнять, впитать прохладу ее кожи…

Еще недавно она баловала его забавными открытками в ответ на утренние записки. Она хитро подсовывала их под дворники на машине, вызывая щенячий восторг.