Обязалово
Шрифт:
«Топики илифиос» — этот греческий я понимаю даже вполголоса: «идиот местный».
— Ну не знаю… Из усадьбы она не выходила. А где здесь…
Младший княжич заворожено смотрел на голубой язычок пламени, вырывающийся из моей зажигалки.
— Мы её ищем. Только темно очень. А факелов у тебя нет…
— Твоё княжеское… княжечество! Дозволь, от всего сердца и в знак… а также для явной и немедленной пользы… Преподнести тебе в подарок вот этот… вот эту… зажигалку. Дабы она освещала тебе дорогу в любой темноте.
— Пути человеческие осветит лишь слово божье. (Ещё один придурок в православном прикиде влез).
— Да ну? Не знал, не знал. Ну так давай: скажи «слово божье», чтоб княжичу светло стало.
Хорошо быть дураком. Сельский придурок — «взятки гладки». А то пришлось бы драться: монахи-то не мелкие.
— Ты, княжич, глянь. Тута вота… крышечка. Вот так — закрыл. Оно, стал быть, того — погасло. Открыл, а оно, вишь ты — не горит. Вот тут большим пальчиком, ну или какой есть, колёсико крутнул, искра, она известно… И — горит. Понял? Ну то-то. Держи подарок.
Я совершенно забылся и даже потрепал князёныша по голове. Виноват, следуя Далю следует говорить: подрочил будущее Большое Гнездо по головке. Любя.
Прикрываемая мною группа уже успела за спинами собеседников просочиться в чёрный ход терема, где должна была ночевать Великая Княгиня.
На сегодня, надеюсь — всё. Пойду я сегодня спать или нет? — Нет. Старший княжич, так старательно обфыркивавший брата, вдруг выхватил мой подарок и отскочил в сторону.
— Отдай! Это мне подарили!
— И чего? Я старший — значит моё.
Братья немедленно вцепились друг другу в волосы, воспитатели пытались растащить и увещевать…
С точки зрения банальной эрудиции в области социальной психологии, необходимость постоянно доминировать способствует развитию таких свойств личности, как упрямство, вздорность, истеричность… с самого раннего детства. Что и наблюдается у многих Рюриковичей.
Проще: психи они. Такое… профессиональное княжеское заболевание.
Мальчишек растащили, но они никак не могли отдышаться, громко применяя друг к другу различные эпитеты, слышанные ими от взрослых. Причём — на трёх языках. Всю усадьбу перебудят, до света колобродить будут.
— Михалко! Михаил Юрьевич!
— Ну, чё те?
— Ты взял у брата мою вещь. Без спроса. Моё — всегда моё. Даже — даренное. Посему мой подарок тебе служить не будет. И трёх дней не пройдёт.
— А ты что, колдун? Ты вообще кто такой?!
— Спроси у людей: чем славен «Зверь Лютый». Это моё прозвание. Теперь ты, Всеволод. Ты получил мой подарок. Но не сумел его удержать.
— Так он же из-за спины… он же сильнее… без всякого слова…
— Он — твой брат. Ты знаешь его всю свою жизнь и не можешь предвидеть, что он сделает? Научись. Научись защищать своё. И тогда я подарю тебе кое-что ещё. А теперь, господа княжичи, позвольте пожелать вам добрых снов. Ваша матушка в малом зале на втором этаже моего терема — я вижу там свет. Доброй ночи.
И я откланялся.
Ну, пижон! Ну, болтун! «Шаркун паркетный». А что поделаешь? Надо было отвлечь внимание от «группы доставки». Не сколько мальчишек, сколько их наставников. Вот я с таким умным видом, замогильным голосом, с загадочным выражением лица… нёс абсолютную ахинею. Ну, кроме того, что зажигалку надо заправлять, больше трёх дней она на оставшемся — не проработает.
Поспать мне в эту ночь так и не удалось. Пассажиры… Всю ночь ходят-слоняются. А там Домна поварню начала раскочегаривать, завтрак для свитских — это не просто так. Желудки, факеншит, у этих дармоедов слабые!
Как рассвело — пошли лодейки снизу. Князь Андрей в нашу сторону и не глянул, а последние три встали к берегу. На две — княгиня с княжичами погрузились, на третьей — Маноха.
— Ну что, рябинов сын? Мои прошли вотчину без баловства. Так, мелочи кое-какие приключились. За то — подарки твоему батюшке дадены. Теперь твоя очередь.
Я посмотрел на вылезших из лодки Якова и Хрыся. Так ли это? Хрысь пожал плечами, а Яков поморщился и махнул рукой. Пришлось кинуть Манохе замотанную в мешок сумку княжьего гонца. Он на берег с лодки и не сходил. Поглядел в мешок, поковырялся там, покачал головой. Печати-то на грамотке сломаны. Но — сел на скамью, и гребцы принялись выводить лодейку на глубокое место.
А не дурак ли я? А не продешевил ли?
— Что он о подарках говорил?
— Так по обычаю. Караван приходит — его кормить надо. Купцы за постой и корм платят. С князя брать — невместно. Он — гость, ему — всё даром от гостеприимного хозяина. Тогда князь отдаривается. Ясно дело — не по торговой цене. Втрое-впятеро дешевле. Честь же, вещички самого князя! Халат шёлковый Акиму подарили, почти неношеный, пару сапог сафьяновых булгарских. Ну и там, девкам да молодкам: кому — ленты, кому — платочек. Марьяше — колты парные, Ивице — поясок узорный.
Бли-и-н!
— Яков! Так ты ж рукой махнул! Дескать — тихо в Рябиновке было, без драк, без насилия.
— А ты про это… Она сперва на задний двор с пришлыми гулять пошла. Стража набежала, всех разогнала. А после в конюшню завернула. Ну уж там… до утра. Свинья грязи завсегда найдёт. Да ты сам прикинь: она — девка молодая, а Аким-то уже в годах. Да пораненый, да всё ночь с гостями разговоры разговаривал. А здеся полный двор молодых парней…
А я… как дурак… головой рисковал… с грамоткой этой засветился… И чего ради? Кончай, Ваня, «благодетельствовать». Лезешь во всюда без понятия. А у них… собственная система ценностей и приоритетом. Так что… прогрессируй себе потихоньку. Нефиг тут порядки устанавливать. Здесь правила — святорусские, исконно-посконные, с дедов-прадедов.
Многие ныне пишут, будто мы с князь-Андреем с первого взгляда ощутили промеж себя глубокое сродство, грядущее единство и проистекающее от сего в душах умиление. Да враньё сиё еси! Мне, по-первости, он показался здоровым, дурным, очень опасным мужиком. Психом с подручными. От него просто несло непредсказуемой, вздорной опасностью. Смертью за всякий взгляд, за шаг, за вздох.
Я в те поры рвался в смоленские бояре, и князь Владимирский меня не интересовал совершенно.
Говорят ещё, что я братьям-княжичам всю их жизнь предсказал. Да полно! Мне надо было внимание княжичей, а более — воспитателей их, на себе удержать. Чтобы люди мои княгиню до покоев её тайно довели. Вот я и нёс, «что к носу ближе». С умным видом, туманным слогом. А что княжичи меня и слова мои запомнили, так у них же в руках зажигалка осталась. На весь мир единственная — что ж не запомнить. Михалко её вскорости с досады в Десне утопил — гореть перестала.
Пожалуй, важнее всего, что запомнил меня Маноха. За княжью грамотку. За то, что взял, и за то, что отдал. Кабы у него моим словам веры не было — и меня бы не было. И «Святой Руси» — тоже, какая она нынче есть.
В июне неторопливый караван Андрея добрался до Киева. Два старших по лествице на Святой Руси князя — Боголюбский и Ростик — пытались договорится о выходе русского православия из раскола. Андрей предлагал на место митрополита своего человека. Фёдор Ростовский, племянник смоленского епископа Мануила был в большом фаворе у Боголюбского. Устроенное им изгнание из Ростова тогдашнего епископа по спору «о посте в среду и в пяток» доставило Федору национальную славу «ревнителя древнего благочестия и истинного православия».
Однако Ростик переиграл Андрея по всем статьям. Одним из доводов была вскрывшаяся беременность вдовой Великой Княгини. Ростик не приминул уколоть Боголюбского: «ты о делах божеских судишь, а с домашними управиться не можешь». Киевляне же, вовсе не любившие долгоручичей, смеялись едва ли не в глаза Андрею. «Бешеный китаец» поступил, по обычаю своему, резко: выгнал «шалаву грецкую» с Руси со всеми её сыновьями, что было немалой новизной. Прежде с Руси выгоняли лишь князей за братоубийственные войны. В Царьграде опозоренную княгиню приняли, но ко двору не пустили. Два её старших сына, бывших прежде князьями в Торческе и в Белгороде, получили от императора владения в Болгарии. Сама она прожила там ещё лет двадцать. А вот младшие сыновья — Михалко и Всеволод, подросли и вернулись на Русь. Но об этом позже.
Глава 210
Ощущение после княжеского каравана — как Мамай прошёл. Что — сдвинуто, что — сломано, что — украдено. Здесь говорят: «взято в подарок».
По закону гостеприимства хозяин обязан подарить гостю понравившуюся вещь. Гость должен отдариться. Всё очень мило, пока представление о ценности обоих подарков совпадают.
Данилевский пишет, что в Древней Руси эта система доходила до полного абсурда с точки зрения рыночной стоимости подарков.