Чтение онлайн

Какой бред я несу! Хотя здесь это общепринято. Нормальный в дурдоме — псих.

Роман пожевал губами. Всё накопившееся за время бесед с женой и сестрой раздражение выплеснулось одним словом:

— Идите.

Я судорожно подскочил к столу, собрал, начавшие вдруг раскатываться по столу цацки, в платочек, с третьего раза попал в горловину мешочка, затянул завязочки, пятясь задом и кланяясь чуть не наступил на Акима, вывалился наружу…

Катастрофа. Крах всем планам и поползновениям. Князь отказался взять подарок. Это означает отказ от отношений. Не сексуальных или дружеских — на это-то плевать. От отношений — «старший-младший». Тех самых, в которые укладывается и весь вассалитет.

Твоюмать! И ржавый якорь в задницу! Я не знаю, с какого… у него дурное настроение. Может — съел не то, может — жена не дала. Но боярства Акиму он не даст. Полный пи. Все три-четырнадцать-пятнадцать. И вся последующая… иррациональность.

Князь отказался подтвердить боярство, мы теперь просто… «русские люди». То есть: «дерьмо обыкновенное». Вернее всего, Рябиновку отдадут другому. Более для пресветлого князя любезному.

Тогда… только бечь. «Новая метла — по-новому метёт» — русская народная мудрость. Меня — выметут. Или — поломают как прутик. И людей моих… постройки… новизны всякие…

Погано-то как!

Аким был тоже расстроен. Но, в самом начале разговора, когда я «стянул одеяло на себя», он отдал мне ответственность. Теперь… он просто ждёт — как я буду выкарабкиваться из этой выгребной ямы с золотишком, куда я сам всех и затащил. А я не знаю как! Даже мыслей…

Монархия — власть монарха. Как он решит — так и будет.

Этот… придурок-рюрикович… решил так, что прогрессизм на Руси в моём лице… накрылся медным тазом. Тут я такой весь… со всеобщим светлым будущим, непрерывно свербящем в заднице… а мне по головушке… бздынь.

Нет, конечно прогрессировать можно и без вотчины… или где-то в другом месте начать… У-у-у… Как нехорошо.

Сквозь толщу безбрежного пессимизма, сквозь «полную задницу», сквозь «всё пропало»… — начала расти злость. Ещё бессмысленное, не сформулированное, но очень острое желание сделать назло, как-то взпзд…ся, как-то… уелбантурить «их всех».

«Чтобы помнили» — не только телепередача, но и злобное душевное пожелание.

Я обратил внимание на враждебность поклонов, которыми Аким обменялся с княжьим казначеем-скарбником. Идя за ним следом, одними губами уточнил:

— Вор?

— Жмот.

Как там евреи говорят? «Спасибо тебе, господи, что взял деньгами». Будем поступать… божественно. Где мой Николай? А, вижу — полотно местным втюхивает. Иди-ка сюда, приказчик недобоярский.

В каморку к скарбнику набилась куча народа — Яков с мечом, Сухан с копьём, Николай с встревоженным взглядом. Ещё несколько местных бояр, включая того, в ком я предположил Демьяна-кравчего, «Будда»-Гаврила, пара-тройка слуг…

Скарбник недовольно фыркал, но, достав чашечные весы, начал взвешивать золотишко, добавляя и снимая гирьки. Золото княжны он не отделял, всё шло чохом.

— На тридцать три с четвертью гривен кунами.

И начал ссыпать украшения в платочек. От такой наглости Николай завёлся даже без моего пинка:

— Да шо ж ты такое говоришь! Да где ж это видано! Да ты очи-то разуй! Тама же одних самоцветов! Да ты ослеп старый!

— Чего?! Ты с кем холоп поганый разговариваешь?! Да я тебя сейчас плетями! Эй, слуги! Вывести невежу да вложить ему…

— Отставить! Всем стоять! Не трожь его!

Слуга, кинувшийся хватать и тащить Николая, замер над ним в неудобной позе. Наконечник рогатины Сухана прижался к его щеке возле глаза. Яков, уныло разглядывающий уже обнажённый меч, объясняющее сообщил «Будде»:

— Живой мертвец. Вежества… никакого. Души-то нет. Волхвы вынули.

Аким подтверждающее покивал:

— Ванечка-то… добрый мальчик, христолюбивый. Там у нас недалече поганище было. Так он туда сходил.

— И чего?

— Дык… всё. Мы тама теперя глину берём.

Я тут — пролетариат навыворот. Пролетариям нечего терять кроме своих цепей. А нам наоборот — боярскую цепь или гривну — не дают. Ну, тем для вас же хуже.

— Николай, уймись. Дядя пошутил. Цена этим цацкам по весу да по камням — полста гривен. Но это если их на торг выносить да продавать россыпью. А они сведущими людьми вместе собраны. В один…

Как это сказать по-русски? Гарнитур? Комплект?

— В один набор. В несколько цельных наборов. От этого — вторая цена. Прикрасы эти — память самой великой русской княжны, Елены Ростиславовны. Они ей дороги. От этого третья цена. Господин твой сказал: купи. Не «посмотри», не «поторгуйся» — купи. От этого четвёртая цена. Итого: 200 кунских гривен.

Из бородатых анекдотов:

«Лейтенант-полицейский такому же сержанту на трассе:

— Я тебя сюда поставил не складывать и умножать, а отнимать и делить!».

А вот я все четыре арифметических действия знаю: умножение произведено, переходим к отниманию.

В помещении установилась гробовая тишина. Николай начал медленно расплываться в восхищённой улыбке. Скарбник потряс головой, будто отгоняя приснившийся кошмар.

— Сопля охреневшая. Да ну! Чего я тут попусту время трачу.

Он повернулся к Акиму:

— Ты цену слышал. Давай по рукам, и я велю серебро нести.

Аким тоже расплылся в улыбке:

— Как был жмотом — так и остался. Золото — его, и цена — его (он кивнул в мою сторону). С ним и руки бей. А мне нельзя — у меня пальчики больные (он поднял на всеобщее обозрение свои перебинтованные сожжённые в пытках руки). Так-то, милок.

— Я… я… Я тебе не «милок»! Я сюда князев скарб беречь поставлен! Ишь ты — четыре цены! Хрен тебе! Накось выкуси!

В крайнем возбуждении он сунул по нос Акиму кукиш и потряс им. Потом повторил процедуру перед моим лицом. Я несколько отстранился, внимательно оглядывая предложенный для моего пропитания фрагмент скарбникова тела. Потом открыл рот и, со зверским выражением на лице, начал примеряться. Тот отдёрнул руку и в испуге спрятал её за спину.

— Ну вот… А говорил: «на, кусай». Экий ты, дядя… переменчивый. А с ценой — ещё проще. Не хочешь платить — иди к князю. Скажи, что к делу не годен и вали отсюдова. Или скажи, что слова княжии — вода. Что, по воле твоей, княжьим словам веры быть не должно. Иди, порадуй Романа Ростиславовича.

— Дык… Два ста гривен! За что?! Вот за эти… прости господи за дурное слово…

— А вот это уже не твоего ума дело. Хотя мог бы и подумать. Зачем отдавать вотчиннику на рубеже земли Смоленской серебро горстями? Такому, который только собирает дружину? Может одно копьё собрать, а может, с серебром, и три. Боярин-то… даже ещё и не новооглашённый. Сколько у него чего должно быть — со стороны покуда не видно. А князь Владимирский только-только теми путями прошёл, всё дружины по Угре высмотрел. А тута раз — новая. А суздальские и не знают.