Чтение онлайн

Она заходит в класс, все переводят свои взгляды на нее и открывают рты. Галина Ефимовна молчит и не может подобрать слова, чтоб сказать хоть что-нибудь. Перед нами стояла «обалденная» мадам!

Мы видим чумовую прическу – смешные огромные кудри, сделанные маминой плойкой. Яркие напудренные щеки, убийственные тени под глазами и ослепительно красные губы, как будто испачканные маминой помадой.

На Маше мамина блузка и очень короткая кожаная юбка, из-под которой выглядывают мамины чулки в сетку, которые моей подруге явно были великоваты. А на ногах были надеты мамины босоножки на платформе.

Маша, которая была высокой и без платформ, а на маминых босоножках стала казаться мне Дядей Степой, молча прошла к своему месту и села за парту к своему соседу, закинув ногу на ногу.

Машин сосед, пребывавший в шоке, как и мы все, посмотрел на Галину Ефимовну, как бы спрашивая глазами «Что мне делать?», затем, не получив никакого ответа, повернулся назад, будто что-то искал, потом очень неряшливо и наспех собрал свои вещи и пересел за последнюю парту, одиноко пустовавшую в нашем кабинете.

Надо заметить, что над Машей вообще никто не засмеялся, как мне кажется, наверное, потому, что никто не понял, что произошло. Кроме, разумеется, Галины Ефимовны, которая все поняла правильно и не стала ругать Машу, до которой быстро дошло, что она сделала что-то не то.

Когда Машин сосед пересел, Маша заплакала и выбежала из класса. По логике вещей, конечно, чтоб ее успокоить, за ней должна была побежать ее лучшая подруга, то есть я. Но я, как вы сами понимаете, бегать и ходить не могу, поэтому просто наблюдала за всем со стороны.

Неловко вышло.

Когда Маша успокоилась, она отпросилась у Галины Ефимовны и сходила домой, чтоб смыть с себя свой, возможно, первый макияж и переодеться в свою обычную одежду.

После этого случая Машу никто не подкалывал и даже не вспоминал ее выходку. Такой вот был дружный и понимающий класс.

Ну и, конечно, не обошлось и без первой школьной влюбленности, куда же без нее. Мне очень нравился мой одноклассник Женя Семенов.

Мы с девчонками делали разные анкеты типа «вопросики-ответики».

Какой твой любимый цвет? Какая твоя любимая еда? Какая любимая одежда? Какой любимый урок? Какой нелюбимый урок?

Конечно, мне казалось, что моя анкета была самая клевая, ведь я потратила на ее создание много времени – вырезала какие-то картинки из журналов и аккуратно их клеила на страницы обычной тетрадки. Использовала цветные пасты и фломастеры, запихивая свои вопросы в розовые и голубенькие облака.

В этих анкетах был раздел «секретики» с вопросами «Кто тебе нравится?» и «Кого ты ненавидишь?», и я внимательно вычитывала, что же там написал Женя Семенов.

Чувств у него ко мне, конечно, никаких не было, но это не мешало мне считать его классным парнем и любить аж до пятого класса.

Учась по трехлетней программе, сразу после третьего класса мы пошли в пятый, перепрыгнув через номер.

У нас был выпускной, где мы попрощались с Галиной Ефимовной и в последний раз вместе с ней закатили концерт, где каждый выпускник выступил со своим номером, а я спела песню.

Именно благодаря своему недугу и чаепитиям, которые Галина Ефимовна устраивала на каждый праздник (Восьмое марта или Новый год), я и стала петь. Танцевать я не могла, играть на музыкальных инструментах не умела, но выступить нужно было обязательно. Что еще оставалось делать? Только петь.

К моему великому сожалению, с пятого класса, когда началась беготня по кабинетам, мне пришлось перейти на домашнее обучение. Я по-прежнему не теряла связь с классом, но общение было уже не такое плотное, как в первые три года.

Ко мне на дом приходили учителя и занимались со мной индивидуально. Тут мне вновь повезло с преподавателями, потому что учителя мне попались очень сильные. Казалось, будто я их лучший ученик, и они вкладывали в меня всю свою душу, чтобы потом за меня, как за свою проделанную работу, было не стыдно.

Во многом, конечно, дело не во мне, просто люди очень любили свое ремесло и не могли выполнить работу тяп-ляп. По русскому языку у меня была учительница Валентина Васильевна, по математике – Елизавета Семеновна.

Елизавету Семеновну боялась вся школа, и ученики между собой звали ее Пифагорихой. Она была уже пожилой, но не пропустила ни одного занятия. Ни по болезни, ни по еще каким-либо другим причинам.

Она приходила ко мне на каждое занятие, хоть и с трудом поднималась на третий этаж. Хе-хе, взялась за меня мертвой хваткой со словами: «Будешь у меня математику знать на «5».

Тогда мы с мамой уже баловались дома и записывали песни на магнитофон. То есть шла песня, а я пела поверх голоса. И кассеты с записями мы дарили моим учителям, которые буквально переживали и болели за меня. Чтоб я выучилась как надо, а не абы как.

И Валентина Васильевна, учительница русского языка и литературы, прослушав запись, стала меня хвалить и сказала моей маме, что ей нужно отдать меня куда-нибудь на занятия вокалом.

– Вот увидишь, Рита, – обратилась к моей маме Валентина Васильевна, – как только ты выведешь Юлю на сцену, там она и останется. Без разницы, какую песню она будет петь, у девочки талант, и его нужно развивать!

– Ну что вы, Валентина Васильевна, – засмущалась моя мама, – одно дело дома дурачиться, совсем другое – на сцене при зрителях. Еще засмеют…

– Да прямо! – махнула рукой учительница. – Ну и что, что она на коляске. Что тут смешного? Поет-то Юля и правда здорово!

– Ну не знаю, – мама сомневалась и была растерянна.

– В общем, попомни мои слова, – закончила Валентина Васильевна. – Я хоть в этом и не разбираюсь, но уверена, что Юля, выражаясь молодежным языком, поет очень даже круто!

Так что можете считать, что моя карьера певицы случилась благодаря моим школьным учителям. Сначала на меня повлияла Галина Ефимовна, которая организовывала чаепития, на которых мне нужно было что-нибудь исполнить, а потом за дело взялась Валентина Васильевна, вдохновившая мою маму и убедившая ее в том, что выступать на сцене, сидя в коляске, тоже можно.

Спустя какое-то время после этого разговора, может, через год или два, мы случайно узнали, что в Ухте собирались проводить благотворительный концерт для малоимущих семей. Выступить на этом концерте мог любой желающий, и, разумеется, мне тоже захотелось там спеть песню.