Чтение онлайн

Еще и еще. Серьезно? Он снимает еду?

А что я ждала от мужика, который ездит за тридевять земель, чтобы приготовить пасту?

— Инстаграм, а? — не сдержалась я от издевки.

Он не ответил, но показал фотку, на которой мои пальчики щипали булку.

— Смотри, как здорово, — похвалился Дан, — Ты часть композиции.

Я закатила глаза, принимаясь за еду, а мой спутник поспешил объяснить.

— Не в интсаграм. Давно хотел им отзыв написать.

— А для «Ромашки?» — я не удержалась.

— Обижаешь, — усмехнулся Ерохин, — Это же было потрясение года для меня. Сразу накатал, едва оказался за компьютером. Вроде бы даже на работе.

— О, боже, — меня душил смех, — Это же злоупотребление!

— Не будь занудой. Хочешь сказать, что не сидишь в соцсетях?

— Не положено.

Напустила на себя важный вид, хотя сидела, конечно. Сисадмины все грозись перекрыть нам кислород, но как-то у них не доходили руки.

— А я сижу, — гордо признался Дан.

— Да ты и обеды на диване утраиваешь, — продолжала я его отчитывать.

— Страшный человек. Отвратительный руководитель, — перечислял свои грехи Дан, нарезая мясо.

— Руководитель ты хороший. Но страшный, да. На работе. А так очень даже милый с этими фоточками еды для инстаграмма…

— Я же сказал, это для отзыва, — огрызнулся он игриво.

— Да-да, да-да, — покивала я, смеясь.

Он махнул на меня телефоном, прекращая спорить. Мы обратились к еде, которая заслуживала всех похвал, которые озвучил Дан.

Объевшись и не жалея об этом, я откинулась на диване. Ерохин протянул руку вдоль спинки, придвинулся ближе. Было так уютно сидеть с ним рядом, потягивая ароматный бакинский чай с восточными сладостями.

— Знаешь, я не вкладывал в инстаграм даже свой первый торт. А он получился классный, — лениво протянул Дан, возвращаясь к моим подколам.

— Врешь ты все, — так же растягивая слова, проговорила я.

— Не вру, не выкладывал! — упирался он.

— Я не про инст. Не пек ты никаких тортов. Лапша и помидоры нарезать на капрезе — это одно. А про выпечку можешь не заливать.

Не знаю, зачем я снова ему перечила. Ну, хвастается. Ну, бывает. Хочет показаться нетривиальным, интересным. Хотя я и без тортовой бредятины под впечатлением.

— Лен, обижаешь. Зачем мне тебе врать?

У меня было много вариантов для ответа.

— Выпендриваешься.

— Хочешь поспорим?

— На деньги?

Дан рассмеялся, чуть отодвинулся, и я увидела, как он опять хитро щурится. Плохой знак.

— На три щелбана, — выдал Ерохин, добавляя еще и ухмылку.

Мне бы дать заднюю. Ну чего привязалась к этому торту? Но я смело кивнула.

— Спорим!

— Спорим!

Дан протянул руку, я вложила в нее свою. Он сам разбил, и полез в телефон.

— Если все-таки он в инстаграмме — ты продул! — добавила я условие, заводясь азартом.

— В облаке, — уточнил Дан.

Господи, неужели не врет?

Через минуту поисков он с победным кличем показал мне фотки кривенького, но вполне аппетитного «Рыжика». Я бы могла прицепиться, что это картинка из сети или просто чужой торт, но там были и фотки в процессе, с селфи.

— Мама тоже не верила. Я для нее снимал, — оправдался Ерохин, тут же не без гордости предъявил дополнительный козырь. — А вот еще «Наполеон». Но я с ним заколебался. Больше не буду связываться.

— Ерохин, ты человек вообще? — уставилась я на него, пребывая не то что в шоке или потрясении… у меня просто разрыв шаблона произошел.

Серьезно, люди, так не бывает. Красивый, спортивный, богатый босс, который печет торты и ходит на курсы готовки. Не пьет, не курит, матом не ругается. Принц Гарри может смело удавиться от зависти. Или кто там в тренде самых завидных женихов сейчас?

Хорошо, что я без иллюзий, иначе втрескалась бы намертво.

И ведь самое паршивое и привлекательное одновременно, что он прекрасно осведомлен о своей исключительности. Но не бравирует этим. Лишь иногда позволяет себе быть таким вот самодовольным победителем всех и всего на свете.

— Ты проспорила, — беспощадно завил мой сказочный мужчина.

Он сложил пальцы, готовясь отвесить мне приз, даже руку отвел. Я чувствовала себя тем самым попом, который так неудачно связался с Балдой, но делать было нечего. Надеясь, что Ерохин не вышибем мне остатки ума и духа, я смахнула со лба волосы, зажмурилась крепко-крепко.

Дан медлил. Наверно нарочно издевался. Я была готова захныкать, ощущая себя такой глупенькой и беззащитной, полностью в его власти. Наверно даже легкая боль довела бы меня до слез сейчас. Нервы. Или все еще вино?

Но вместо щелбанов через невыносимые полминуты слепоты и горького предвкушения я ощутила, как его губы накрыли мои. Это было неожиданно и приятно. Ошеломительно и сладко. Словно бальзам на раны. Как будто он натянул меня, как тугой жгут, но отпустил не резко, а плавно.

Его губы были мягкими, а поцелуи осторожными. Он не давил, не настаивал. Я так отвыкла от этого. Привыкала ли я к этому? Все, кто был до Влада, казались далекими, мифическими, ну а Самойлов никогда не утруждался дразнить меня или уговаривать. Он всегда брал то, что хотел. И я не смела ослушаться. Возможно, потому что у нас не было таких вот свиданий, ему не пришлось меня завоевывать…

Все мысли о Владе испарились, едва Дан коснулся кончиком языка моих губ. Он просил пустить его внутрь, хотел больше. Наверно, я много фантазирую, но мне показалось, что он не просто хотел, но и хотел, чтобы я хотела.

Не найдя ни повода ни сил отказать ему в этом, я ответила на поцелуй, а потом и разомкнула губы. Его ладонь скользнула мне в волосы, чтобы прижать голову крепче, а я заерзала, стараясь придвинуться ближе, вплотную.

Его поцелуи были такими чувственными, глубокими. Он отступал на секунду, чтобы глотнуть воздуха и снова завладевал моими губами. И целовал, целовал, целовал, пока мы оба не начинали задыхаться. Пока я не заскулила, прося пощады, потому что вся горела от желания. Тогда Дан позволил уткнуться носом ему в шею. Я тяжело дышала, опаляя горячим воздухом его кожу, не в силах отказать себе, прижала губы.

— Лена, — позвал он, потянув меня за волосы.

Послушно запрокинула голову и снова растворилась в поцелуях.

Я не знаю, сколько прошло времени. Час или год? Мы целовались, пока губы не заболели. А у меня еще и щеки горели от того, что я терлась он его щетину, как кошка.

— Ты хочешь, чтобы я потеряла сознание и ты сможешь делать с моим телом все, что захочешь? — спросила я, с трудом подбирая слова и ворочая языком.

— Раскусила, — усмехнулся Ерохин, — если честно, просто не могу остановиться.