Обыкновенная биография
Шрифт:
— Есть навести установку! — Саша доворачивает рельсы и проверяет направление полёта.
— К старту! — Я судорожно вцепился в ручку рубильника, а Саша в рукоятки кронштейна.
— Сашка, спрячь морду! Ну, в путь!
И я включил и выключил рубильник. В запальнике что-то ёкнуло и воцарилась гробовая тишина… Я уже хотел подойти и посмотреть, что случилось, как раздался оглушительный взрыв, вспышка, вопль Саши, и всё потонуло в едком пороховом дыму.
Когда дым слегка рассеялся, я увидел поскуливающего Сашу, валяющегося у противоположной стены и проклинающего, казалось, все изобретения последних сорока лет. В мякоти его левой руки торчала выхлопная труба нашей ракеты. Появившийся в дверях дворник поздравил нас с Новым годом и сообщил, что какой-то снаряд стукнулся в стену противоположного дома и выломал два кирпича у окна профессора Ципина, специалиста по ракетным двигателям.
С тех пор я больше никогда не увлекался техникой.
ВЕСЕННИЙ ВЕТЕР
3 глава
Когда мне исполнилось 13 лет, я, наконец, влюбился. Влюбился серьёзно и горячо. Мальчишеский пыл не проходил много лет, несмотря на то, что нас постоянно разделяло расстояние в 3,5 тысячи километров.
Девочку звали Светлана, и жила она в городе Ташкенте. Я думаю, нет надобности описывать её внешность и положительные качества. Каждому должно быть ясно, что она была красивей всех и умнее всех. Она была блондинка, гордая.
Она только начинала учиться музыке, а гаммы, которые она играла, казались мне самыми замечательными гаммами в мире. Она не писала стихов, но стихи Пушкина в её устах приобретали особое значение, и я был уверен, что если она захочет, то напишет не хуже Пушкина и, наверное, лучше Лермонтова (потому что за Пушкиным идёт ведь Лермонтов).
Моя любовь к среднеазиатским родственникам молниеносно удесятерилась, и поездки в Среднюю Азию стали для меня «жизненно необходимы».
На первых страницах дневника появились глубокомысленные сентенции:
«Люблю дорогую Светлану крепко (многоточие), и стремлюсь к ней» или:
«Она не любит, но я люблю и останусь таким!!»
Наконец произошло объяснение. Остались мы втроём, и пошли в сад играть в «правду» (задавали друг другу вопросы и должны были отвечать только правду). Я задал вопрос Светлане: «Кто тебе нравится?» Она немного смутилась и ответила, что она никого не любит, но нравлюсь ей я… (и потом скороговоркой) и ещё один мальчик в школе. Через день или два мы опять играли в «правду» уже человек пять или шесть. Её брат задал мне вопрос: «Кто тебе нравится?» У меня запершило в горле, и я сипло ответил: «Светлана». Сказал, и сердце полетело куда-то в межпланетное пространство.
Добрая треть моего дневника была посвящена Светлане, больше половины всех писем, которые я опускал в почтовый ящик, адресовались ей, две трети моих помыслов и фантазий витали возле неё.
И так было много лет.
Переписка то расстраивалась, то налаживалась вновь. С каждым попутчиком я получал множество приветов, а потом вести о ней пропадали на несколько месяцев. Наступали летние каникулы, и я опять предпринимал это длительное путешествие, чтоб только несколько часов, в лучшем случае несколько дней, побеседовать с ней, посидеть рядом на садовой скамейке.
Бодро и размашисто шли мальчики-месяцы, и когда их проходило двенадцать, гордо и с достоинством шёл юноша-год.
В разрозненных и беспорядочных дневниковых записях можно найти:
«Долго думал о Светлане. Я сам себя ругаю, почему бы мне не выкинуть из головы Светку. Я ей пишу, она мне не отвечает. Нашла, наверное, себе нового друга. Я тоже мог бы найти, да не хочу. Когда со мной говорят о Светлане, я становлюсь внешне равнодушным, а на самом деле внутри у меня чёрте что делается. Один раз мой товарищ, с которым я всегда делюсь, и он всё знает, позволил себе сказать неприличную фразу о Светлане, и я влепил ему такую затрещину, что больше он никогда себе этого не позволит.
Я представляю себе Светлану простой девочкой, не способной на измену и вертлявство. Но если это так, то я, конечно, и думать о ней перестану. Хотя мне это будет трудно сделать.»
«Я подъезжал к Ташкенту, До станции ещё было несколько километров, но я уже стоял на подножке вагона. Сердце моё билось так, что я не слышал стука колёс. Увы! Ничего похожего на встречу. Расстроенный, я купил лепёшку и съел её всю. Лёг, но не спалось до 5 утра».
«В Ташкенте я успел сделать многое, но самого главного сделать я не успел. Я не успел поговорить со Светланой о наших взаимоотношениях».
Светлана тяжело больна. Это вызывает водоворот воспоминаний, перепутанных с фантазией:
«Она лежит на чистой постели. Родственники, я — в стороне. Положение очень тяжёлое, и я ничем не могу помочь. Мне становится жутко. Я борюсь с чувством страха и бессилия. Победа воли, ведь это тоже, наверное, помощь: Нет! Она не умрёт, она не должна умереть. Жизнь должна восторжествовать. Ведь это мой друг, настоящий друг, которого я, кажется, начинаю любить. Да, да, любить. Здраво и с пониманием я произношу это в первый раз и не стыжусь этого. Я могу прокричать это. Я хорошо понимаю, что ведь тут ничего плохого нет. Ведь это очень хорошо. Светлана! Хорошая девочка! Родная! Близкая!
Она достойна настоящей…
Но тут я почему-то написал — товарищеской любви.
Трудно сказать, что бы я стал делать при худшем исходе, но это сыграло бы немалую роль в моей жизни. Даже…»…
После слова «даже» следовало роковое многоточие, которое, по-видимому, означало что-то ужасное.
Постоянная непоседливость и чрезмерное увлечение общественными делами мешали серьёзным занятиям. Я стал очень мало читать, всё свободное время тратил безалаберно и суматошно. 10 мая 1939 года меня приняли в члены ВЛКСМ.
Как правило, каждое лето я ездил в лагеря, и это давало мне хорошую закалку. Это была школа самостоятельности и дружбы.
Короткий гудок, лёгкий толчок, и поезд Москва — Иваново — Кинешма увозит меня в железнодорожный пионерлагерь. Впереди меня ждёт много нового и интересного. В лагере 40 москвичей и 160 ивановцев и вычуганских. Вначале шли дожди. Но потом установилась хорошая погода, и лагерная жизнь потекла своим чередом. Жизнь интересная, полная работы и весёлых приключений.
В лагере я познакомился и сдружился с Николаем Лысенко. Ему уже 18 лет и он перешёл в 10 класс. Его отец работает стрелочником на железной дороге в г. Иваново. Мы вместе с ним выпускали стенгазету. Он пишет хорошие стихи, и их даже печатали в Ивановской газете, а последнее время он начал писать прозой. Он непременно хочет быть писателем. Мы очень сдружились и договорились, что после лагерей он поедет на несколько дней погостить ко мне в Москву.
«Было много шуток и смеха, много побед и поражений по волейболу, много весёлых и серьёзных дел разобрано на комсомольском собрании, как всегда мало писем отправлено домой. Было одно очень большое огорчение. Наша „армия“ потерпела поражение в военной игре, так как среди нас оказался предатель. Он выдал врагам место нахождения нашего знамени. Правда, он говорит, что он не сам выдал, а его заставили сказать. Митин (самый здоровый парень в нашем лагере) долго щёлкал его по макушке. Но всё равно он — предатель и мерзавец. После ужина мы его здорово отколошматили, а ночью обсыпали зубным порошком и выдавили на него три тюбика пасты. Даже из „его армии“ за него никто не заступился. Витька хотел облить его водой, но мы решили, что это опасно, так как он может со сна завопить и разбудит весь лагерь. Всё-таки есть ещё плохие люди.