Чтение онлайн

Так вот, самый умный Джульбарс и был запряжён в мои сани. Снег с ужасом скрипел, когда мы мчались, догоняя ветер. Однажды ветер чересчур разыгрался и опрокинул трамвай. Все люди обступили его, с интересом разглядывая лежащую на боку груду помятого прямоугольного железа. Мы с Джульбарсом тоже подъехали, я посмотрела на трамвай, потом он стал мне неинтересен, и я уехала домой, а окружающие люди с изумлением смотрели уже не на трамвай, а мне вслед.

К сожалению, наши поездки вскоре оказались под запретом – сразу после того, как Джульбарс выехал на лёд, а тот не выдержал такой нагрузки. В итоге я заболела. Всё равно Джульбарс оставался самой умной собакой, которую я когда-либо знала. Однажды к маме зашёл знакомый (дверь у нас не запиралась на ключ), а выйти не так и не смог. Джульбарс спокойно впустил человека в дом, а вот выйти уже не дал, издавая грозное рычание. Так и ждали они вдвоём возвращения мамы на кухне.

Когда наступили голодные годы для деревни, бабушка Марина попросила родителей взять кого-нибудь к себе на пропитание. Выбрали Симу, и очень скоро все офицеры начали на неё заглядываться, их жёны пошли жаловаться начальству, вскоре папу вызвали на партсобрание, а Серафиме пришлось вернуться в деревню, вместо неё взяли Трошу.

Летом мы ездили к бабушке Марине в село Триречное. Неофициально наше село называли деревней хохлов, нас – хохлами, а жителей соседней деревни – москалями. Две деревни постоянно спорили между собой, и если встречались две машины с помидорами из двух деревень, то водители чуть притормаживали и начиналась битва помидоров.

Несмотря на постоянные помидорные бои, невест было принято брать у москалей – считалось, что они красивее и богаче. А мой дядя Алёша полюбил девушку из нашей деревни, но бабушка Марина настояла, чтобы он женился на Устинье из деревни москалей. Дядя долго не соглашался, но бабушка выгнала его из дома, и ему приходилось ночевать на улице. В конце концов сыграли свадьбу, невеста была некрасивой, но с хорошим приданым. Основное – это сундук, наполненный вышитыми скатертями, наволочками и белёными кружевами. Я часто рассматривала эти уникальные вещи. Со временем у них появилось три сына.

Дядя Трофим женился на Наталье. Она была тоже из москалей – красавица, тихая и скромная.

Бабушка Марина строила всех, у мамы с ней были непростые отношения, но меня она очень любила. Причина была понятна: из девяти внуков я была единственной девочкой.

– Пей молоко, пей, – часто угощала меня она.

– Бабушка, а это коровье молоко?

– Да, коровье, парное.

– А у тебя козьего, случайно, нет? Я его никогда не пробовала.

– В чём проблема? Попробуешь.

Вечером бабушка подозвала меня и, велев взять стакан, следовать за ней. Мы подошли к калитке и принялись ждать. Вскоре мимо нас проследовали козы с луга, направляющиеся домой. Бабушка ловко схватила одну козу и потащила к нам на участок. Коза была упрямая и упиралась как могла, но моя бабушка была ещё упрямей. Затащив козу, она надоила стакан молока и отпустила её на свободу.

– Бабушка, но ведь это не наша коза, – сказала я ей.

– Ну и что с того? – буднично отозвалась бабушка. – С неё не убудет.

Вот такой была моя бабушка. Выпив молока, я отправилась с Витей гулять по улице.

– А, москали вышли! – высунулся из-за сломанного забора щербатый мальчуган.

Бум! Я ударила его и продолжала гордо следовать своей дорогой. Бум, бум! – это досталось ещё двум мальчишкам, которые попытались обозвать нас москалями. Мальчишки сгруппировались в кучу и попытались напасть на нас сообща. Из дома выбежали наши двоюродные братья, и завязалась драка. Поставив Витю на дрова, я принимала в ней далеко не последнее участие.

– А ну разойдись! – послышался издалека громкий раскатистый голос бабушки Марины. – Это что за саранча на мою девочку напала?

Соседские мальчишки тут же разбежались, двоюродные братья ушли по своим делам, а младшие остались со мной.

Самый вкусный хлеб в своей жизни я ела только там. Деревянную кадку никогда не мыли, чтобы сохранить закваску. Бабушка вынимала тесто и начинала его месить, часто бросая на стол. В последний раз она лепила шарик и уже его с силой кидала опять. Шар приобретал форму объёмной капли, и хлеб отправлялся в печь, а в кадку снова замешивали тесто, чтобы оно сутки постояло.

– Ада, вытащи из печки хлеб, – наказывала мне бабушка, когда уходила работать в поле.

– Ада, и мой тоже вытащи, – просила соседка.

И я вытаскивала и наш, и соседский. В хлебе самая вкусная часть – это горбушка. Их всего две, поэтому за право обладать этой душистой ароматной корочкой наши мальчики всегда спорили и даже дрались. Я не участвовала в этих разборках, так как горбушку мне и так всегда давали. Как девочке. И за стол я садилась наравне с взрослыми, а мальчики трапезничали на полу.

Мы часто жарили коноплю и ели, словно семечки, но наркоманов при этом у нас не было. Бывало, наберёшь её полные карманы и выходишь гулять на улицу. У каждого жителя был огород, а за ним, ближе к воде, участок 5–6 соток, на котором выращивали коноплю. Потом её били и пропускали через деревянные устройства, получая грубые светлые нити для мешков.

В деревне у всех были коровы, бабушка тщательно ухаживала за нашей Зорькой. Молоко не только нам доставалось – каждая хозяйка собирала молоко, потом приезжала машина. Собранное молоко сливали в бидоны, закрывали крышками, и вскоре машина доезжала до молокозавода уже с полными бидонами.

У нас была замечательная речка, но я три раза тонула в ней. Купалась с четырнадцатилетними мальчишками, они переплывали реку, а там было сильное течение – парни переплывут, только вернутся, а меня течение сносит. Они меня вытащат, сами уйдут, а я опять в речку иду.

– Где Ада? – интересуются ребята, когда возвращаются.

А Ада опять в воде барахтается. Меня опять вытаскивают. Когда третий раз меня таким образом вытащили из воды, то сказали:

– Сиди на берегу, а то убьём!

И мне пришлось сидеть, а купались мы до моего дня рождения. Я родилась в день пророка Ильи, и этот праздник был одним из главных в нашем селе. А после Ильина дня уже не купались – считалось, что вода холодная и лето закончилось.

В конце лета приезжала мама, она не очень ладила с бабушкой Мариной, поэтому мы жили у тёти Гарпеши (тёти нашей мамы), у которой на тот момент было шесть детей. Погодки Ваня, Маруся и Толик были старшие.

У тёти Гарпеши был слишком мягкий характер, она никого не могла обидеть, но, когда дети выводили её из себя, она звала Марусю, а та отвешивала всем тумаки. После этого на какое-то время наступала тишина.

Тётя была беременна; нужно было убирать сено, а во время уборки у неё начались схватки.

– Приспичило тебе рожать во время уборки! – ворчал муж.

Я со всеми детьми спала на сеновале, а тётя позвала Марусю, и девушка спустилась. Её долго не было, и я спустилась вниз.

Тётя рожала, а Маруся ей помогала.

– Уберите Аду! – закричала тётя, и я вернулась на сеновал.

Так в их семье появился седьмой ребёнок, но жили бедно, вещей не хватало. Младших детей было много, а ботинки только одни. Вот дети и выстраивались в очередь на крыльце: один впрыгнет в ботинки, сделает круг по двору, а следующий жмётся и переминается от нетерпения на крыльце. Так по очереди и носили их, а мы в конце лета возвращались домой.