Чтение онлайн

Я чувствую, как кровь приливает к моей голове, в висках начинает стучать. Это же похвала, похвала товарища Сталина! Я встал и застыл по стойке „смирно“.

— А где вы работаете? — тихим, как бы отеческим голосом спросил Сталин.

— В районом бюро Моспроекта, товарищ Сталин, — отрапортовал я.

— В районном бюро… — как бы в задумчивости повторил он. — Как это вас не оценили… А вы член Академии архитектуры?

— Нет, товарищ Сталин.

А вот об этом уже мы должны подумать, — повышая голос, произнес он, обращаясь к сидящему за мной секретарю. Это прозвучало как приказ.

Сразу стало понятно, что прием окончен. И тут я заметил, что секретарь подошел ко мне, как бы предлагая следовать за ним. Я попрощался. Сталин в это время уже сидел за столом, углубившись в бумаги. Но когда я подошел к двери, чтобы выйти, вдруг за своей спиной услышал тихий голос вождя:

— А вот каково ваше мнение о новой архитектуре Москвы, не опасна ли она для зам-э-чательной старой русской архитектуры?

Я застыл. Кровь ударила мне в голову. Донесли! Ведь это мои слова! И тут подоспевшая фраза спасла меня:

— Никак нет, товарищ Сталин, они вполне по-своему гармоничны друг другу.

И снова напряженная пауза.

— Вот и я так полагаю… гармоничны… — с какой то растяжкой, как бы любуясь этим словом, произнес он.

Всю ночь ни я, ни моя жена не могли заснуть. „Ах ты, мой академик!“ — целовала она меня в темноте в лоб. И действительно, через месяц я уже был избран действительным членом Академии архитектуры СССР».

Постепенно Николай Николаевич привык к своим рассказам. Видимо, общение с прошлым становилось ему приятным, да и нам он стал доверять. Бывало, сам придет в наш уголок: «А вот еще…» и начинает вспоминать, да и не только то, что с ним случалось, а и рассказы других из сталинского окружения. Не знаю уж, насколько они достоверны, возможно, это были своего рода легенды, я же воспроизвожу их так, как они сохранились в моей памяти.

Всем, с кем он был как-то связан, Сталин не доверял. Даже свою жену он все время в чем-то подозревал. У него не было ни друзей, ни добрых знакомых, с кем он мог бы быть вполне откровенен. Но он был человек, и ему, как и всем, необходимо было человеческое тепло и понимание. Посторонние, случайные люди часто казались ему наиболее безопасными собеседниками, с кем он мог быть прост и откровенен, но от них-то он был надежно изолирован всей системой его личной охраны. Иногда его собеседниками становились его личная повариха или какой-нибудь случайно приехавший из Грузии в Москву приятель молодых лет. Словом, он был совсем одинок.

В одной из комнат дачи в Барвихе стоял большой бильярд. Иногда, расхаживая по комнатам, он подходил к этому бильярду, ставил пару шаров и гонял их по сукну, пока не оставался только один шар. Как-то однажды пришла ему в голову идея сыграть с кем-нибудь по-настоящему. Он знал, что рядом в коридоре постоянно дежурит солдат охраны. Этих солдат охраны набирали, в целях большей безопасности, по принципу случайности: приезжает в военкомат Хабаровского края офицер кремлевской охраны, знакомится с документами и назначает: «Вот этого!». Никаких шансов, что этот парень уже «подкуплен агентами иностранных разведок». Его тут же берут, везут, учат и ставят в охрану Кремля.

Так вот и пришла Сталину эта идея — взять для игры солдата из коридора.

Открывает дверь в коридор: «Не устал тут стоять?» — как бы по-отечески обращается он к солдату. — «Служу Советскому Союзу!» — выкрикивает, вытянувшись, тот. — «Ну, ладно. За-ход-ы сюда».

Солдат пучит глаза, но не шевелится.

— Ну, заход-ы, — заманивает его Сталин.

— Не могу оставить пост, товарищ Сталин!

— Если я разр-э-шаю, значит, можно.

Аргумент решающий и обсуждению не подлежал. Солдат входит в комнату.

— Как тебя зовут?

— Младший сержант Ефимов, товарищ Сталин!

— Да я тебя про имя спрашиваю.

— Семен, товарищ Сталин!

— То, что я товарищ Сталин, можешь мне не повторять. Откуда ты, Сем-э-н, будешь?

— С Дальнего Востока, село Юрьевка, Хомутинского района!

— Кто там из родных-то остался? — переходит Сталин на доверительный тон.

— Мать и сестра.

— А отец гд-э?

— На фронте погиб в начале 43-го.

— Да, вижу, что тяжело вам досталось.

И вдруг неожиданно:

— А что, Сем-э-н, ты на бильярде играешь?

— Товаррр…

— А это не трудно, я тебя научу. Бери-ка вот этот кий.

— Не могу! По уставу. На посту не положено!

И снова решающий аргумент: «Я разр-э-шаю!».

И выстроил, наконец, Сталин всю пирамиду шаров на сукне. И началась игра. Сталин все время ему советовал, как и куда пасовать. Смеялся от души, если шар от неумелого удара выскакивал у солдата со стола. Даже сам наклонялся и поднимал шары. Словом, почувствовал себя как бы отцом. Да и парень раскрепостился, почти и забыл, с кем играет. Выигрывал, конечно, всегда хозяин: «Ничего, научишься!».

Кончилась игра, Сталин раскраснелся, повеселел, подошел к буфету, достал оттуда две большие рюмки и из керамического сосуда налил коньяк.

— Ну, давай выпьем! Так сказать, за знакомство.

— На посту не имею права, товарищ Сталин!

— Много нельзя, а немножко я разрешаю.

Подняли, выпили, да и еще раз пошутили-поговорили и выпили. И вернулся солдатик на свой пост в коридор, а Сталин на какое-то заседание уехал.

Минут через двадцать идет проверка постов. Подходит разводящий:

— Чего так раскраснелся, почему не докладываешь?

Доложил солдатик, да только сразу коньяком запахло.

— Ну-ка дыхни еще раз!

Ничего не сказав, командир бросился стремглав вниз по лестнице к телефону. Началось что-то страшное. Приехали «органы». Рюмки в буфете оказались еще влажными.

На допросе вначале солдат все отрицал: не хотел своего «друга» — вождя подводить, но когда уже военным судом запахло, открылся. И оказалось начальство перед дилеммой: спросить «самого», так ли было, — страшно и поверить тоже трудно. Думали-решали, и, наконец, из «органов» пришло постановление: «Уволить со службы и отослать назад на Дальний Восток».

Прошло еще немного времени. И опять как-то вождь заскучал, и вспомнился ему Семен. Открывает дверь в коридор, а там уже совсем другой стоит. На следующий день тоже не он. И вызывает, наконец, Сталин начальника охраны:

— Что-то я давно не вижу на посту Семена Ефимова. Хороший был парень, честный и преданный делу.

Начальник охраны молча застыл: соображает. И сообразил:

— Он приболел, товарищ Сталин! Скоро поправится.

И в ту же ночь из Москвы на Дальний Восток был послан специальный самолет. Не сразу нашли Семена Ефимова в селе Юрьевка, Хомутинского района. Но все-таки нашли. Привезли назад. Побрили, помыли, нарядили и поставили, как ни в чем не бывало на тот же пост. Открывает Сталин дверь в коридор, а там Семен.