Чтение онлайн

К нашему костру подошло двое. У первого было продолговатое, как у лошади, лицо, жесткие, скупые линии рта, и маленькие, серые, въедливые глаза; они сверлили меня и держали на прицеле Ивана Васильевича. Длинными пальцами он крутил цепочкой с ключом от «Победы».

Другой был татарин — крепыш в очень высоких резиновых сапогах, с черными, как смоль, волосами и глазами.

— Ни пуха ни пера.

— Салям алейкум, здравствуйте.

Они присели. Представились. Мы тоже. И вскоре между нами уже велся оживленный стандартный разговор охотников и рыбаков, а чуть позже появилась традиционная поллитровка. Хозяин «Победы» ловким ударом ладони вышиб из бутылки пробку и, подняв ее над головой, улыбаясь произнес:

— Выпьем за удачу!

— Отличные места! — сказал он же. — Правда, раньше было не то, но и за это спасибо, хватает!

— Места отличные, — со вздохом согласился Иван Васильевич, — только очень далекие. Пока на «козле» допрыгаешь, кишки все вымотает.

— А вы машину купите.

— Купило притупило, — засмеялся Иван Васильевич, — пятый год коплю на нее. Да ведь не бобыль я. — Есть и одеваться тоже надо — семья.

— Так копить будете, еще пять лет не увидите, — засмеялся хозяин «Победы». — И то сказать, под лежачий камень вода не течет.

Он откинулся назад, прислонился спиной к сосне и, глядя на свою машину, заговорил снова:

— Лет пяток назад был у меня «козлик». Только известно, с козла молока не надоишь. — Он развел руками и улыбнулся так, что блеснули его вставные зубы.

— Но я его произвел в дело. Как выходной, я в деревню на нем с фотоаппаратом. За карточку по четыре яйца брал. Для колхозника эти яйца чепуха, можно сказать, пустяк, и мне расчет: яйца в цене. Поездил так сезон, сбыл козла за мясо в район. «Москвича» купил. Тут с фотографированием покончил, не солидно как-то, да и с патентом стали приставать… Больше на Давлетовское озеро к рыбакам зачастил. Караси у них жирные и дешевые, если оптом брать. А в городе их нет, а если бывают, то такие с виду квелые, что их брать никто не берет. А у меня свеженькие, круглые — десятка чашка. Знай вози.

Только «Москвич» для такого груза, да по нашим дорогам, не приспособлен, чуть что — вжик и рессоры нет. Продал его, короче говоря. Не без барыша, конечно. Езжу я осторожно, а в моторе мало кто понимает, так что вид у ней за первый сорт. Добавил карасиных рубликов — и «Победу» отгрохал. Добрая машина, доложу я, что с горы, что в гору ровно стрела бежит и до груза привыкшая, что хочешь утянет.

— Вы удачливый человек, — сказал я.

— Пустое, я в бога да в удачу не верю, — отрубил он. — Удача она во где, — ткнул он себя пальцем в лоб. — И на небе порядки те же!

Он все больше хмелел, набирался гонору, твердые окаменелые нотки все чаще появлялись в его зычном голосе. Теперь он не сетовал, а приказывал, как нам жить дальше. Какое-то смутное, еще неоформившееся чувство протеста медленно, но неотвратимо поднималось во мне из глубины сознания.

«Зачем он это нам рассказывает? Пусть бы молчал!..»

А он все уточнял, подсчитывал: как и на чем можно быстрее сколотить нужную сумму денег для машины, для дачи…

Молчал Иван Васильевич, молчал и сумрачный татарин, нацелившись пристальным взглядом на пламя костра, словно черпая из него для своих удивительных глаз огня. О чем они думали? Не знаю. Но мне хотелось взять владельца «Победы» за рукав, отвести к его машине и захлопнуть за ним дверцы. Очевидно, он и сам почувствовал, что наговорил лишнего и потерял контакт со слушателями, потому что через минуту тормошил Ивана Васильевича, взяв за пуговицу, требуя подтверждения своих мыслей, поддержки, просто согласия. Но тот отвернулся.

— Я же ведь для вашей пользы учу вас. Эх…

Он вылил остатки водки в стакан, выпил и, не закусывая, побрел к машине. Мы облегченно, словно по команде, вздохнули, переглянулись, и этот вздох сказал нам о многом. Мы подумали, что он уже не подойдет к нам, по крайней мере, пока не пройдет хмель, но ошиблись: через несколько минут он опять стоял около нас и, разматывая длинную мережу, просил, чтобы мы помогли ему доставить другой конец на тот берег.

Тогда впервые подал голос татарин. Он сказал просто, глядя ему прямо в глаза:

— Сетями здесь ловить запрещено.

— Вот чудак, елдаш, — хозяин «Победы» глянул на нас, ища в глазах осуждение наивности татарского парня.

— Ночь темна, а рыба нема. Я тут, елдаш, не впервой. Или боитесь? — и помолчав, продолжал: — Или думаете вас обделю? Ведерко на троих, слово даю. Ну, договорились?

— Никак нет, — твердо сказал Иван Васильевич, — ведь слышал: запрещено. Стало быть, баста.

И старый мастер решительно надвинул себе на голову байковое одеяло. Нам было слышно, как хозяин «Победы» возился у берега, разматывая мережу, как он брел плесом, и вода злобно журчала под его ногами, как шелестел камыш и чертыхался хозяин мережи.

Но вот дико цокнула дверка «Победы», и все разом стихло, если не считать комариного писка, то удалявшегося, то вдруг стремительно приближавшегося к самому моему уху.

— Виу-виу! — печальным баритоном подала голос из чащи леса какая-то крупная птица и замолчала. Только все так же приглушенно за кустами рокотала на перекате речка.

Утром я проснулся от толчка. Когда открыл глаза, увидел большой сапог Ивана Васильевича с железной подковкой на каблуке. Он, видимо, уже не спал давно, а вставать не хотел.

— Так и царство небесное проспать можно, — усмехнулся Иван Васильевич, — я уже тебя целых полчаса бужу. Заря уже на носу, — кивнул он в сторону леса.

И правда, небо над лесом быстро серело, расплывалось светлым пятном во все стороны, точно кто-то прислонил в этом месте огромную синюю промокашку.

— А наш добытчик, глянь-ка, уже на ногах и, кажется, у него что-то неладно с сетями, — засмеялся Иван Васильевич.

Я глянул в сторону реки и понял. Ночью на нашем берегу отвязался один конец сети, и теперь вся она валялась на том берегу; часть болталась в реке, и ее мыло течением.

Сам хозяин стоял на том берегу и тянул сеть к себе, матерно ругаясь, когда она стопорилась у коряг. Ругаясь, он всякий раз поворачивал к нам искаженное злобной гримасой лицо и кому-то грозил кулаком. Присмотревшись к дереву, от которого отвязалась злополучная мережа, я вдруг четко увидел на песке возле самого ствола след сапога с подковкой на каблуке.

— Лежи, не вставай, — тихо предупредил меня Иван Васильевич, заметив мой испытующий взгляд.

Когда нагловато подмигивая первым задним подфарником, новенькая, цвета кофе с молоком «Победа» скрылась, наконец, между елей и сосен, Иван Васильевич громко захохотал и окликнул татарина. Тот отозвался сразу. Глаза у него были совсем незаспанные, такие же блестящие и умные, очень карие, почти черные, а голос звенел без обычной утренней хрипотцы.

— Я ведь тоже не спал, — засмеялся он, — и все видел. Напрасно вы его, Иван Васильевич, спугнули. Он на сто метров отъедет и свое дело все равно сделает. У щуки совести нет.

— Щука! Это ты правильно сказал. Большая, прожорливая, ненасытная щука, одаренная к тому же человеческим разумом и хитростью. От них и в городе душно, — медленно и тихо произнес Иван Васильевич.

Мы молчали, вдумываясь в смысл слов старого мастера. А он, подняв на нас вопрошающий взгляд, спросил:

— Так неужели мы дадим такой щуке уйти?