Чтение онлайн

Чем сейчас занят Рейф? Удалось ему наконец поспать, или до сих пор расспрашивает полковника Бодена об обстоятельствах смерти родителей? Простят ли его товарищи за долгое отсутствие? Простят ли меня?

— Вижу, ты проснулась.

Я развернулась, прижимая одеяло к груди. В дверях стояла Рэтбоун.

— Принц… то есть, король заходил тебя проведать.

У меня подпрыгнуло сердце.

— Я нужна ему?

В комнату заскочили девушки, щебеча наперебой, что Рейф заходил просто так. Меня стали готовить к выходу: Рэтбоун усадила за свой туалетный столик, и Аделина принялась распутывать колтуны. Её ловкие пальцы перебирали мои волосы с проворством опытной арфистки, вытягивая по несколько прядей за раз, заплетая в задорном ритме детской песенки и перевивая блестящей золотой нитью.

Затем Вила натянула мне через голову платье, нежное и воздушное, как тёплый летний ветерок. Правду говорили про пылкую страсть Дальбрека к изысканным тканям и моде. Следом на меня надели мягкий кожаный жилет со шнуровкой на спине и ажурным золотым узором. Жилет походил на доспех, но лишь символически, едва прикрывая грудь. Рэтбоун повязала мне бёдра поясом из чёрного атласа, ниспадавшим почти до пола. Не слишком ли роскошный наряд для далёкой заставы? Если боги носят одежду, то как раз такую.

Я уже было думала поблагодарить их и поискать Рейфа, но тут они занялись украшениями. Аделина надела мне на палец замысловатое кольцо, соединённое тонкой цепочкой с браслетом, Вила надушила запястья, а Рэтбоун обвила талию поверх атласа сверкающим золотым поясом-цепочкой, на который, что удивительнее всего, подвесила острый кинжал в ножнах. В завершение на моём плече раскинулся крылом золотой наплечник. Каждый штришок был восхитителен, но оружие и броня служили больше для красоты, словно подчёркивая, что история королевства полна битв. Здесь ещё помнят, что его основал принц, изгнанный с родины, и никому больше не дадут усомниться в их силе.

Но такая роскошь ради ужина на военной заставе? Я промолчала, чтобы не показаться неблагодарной. Однако мадам Рэтбоун всё поняла без слов:

— Полковник Боден даст настоящий пир. Сама увидишь.

Я едва узнала себя в зеркале. Каким бы изысканным ни был званый ужин, меня одели на него чересчур пышно. И это не просто так.

— Ничего не понимаю. Я думала, меня встретят враждебно. Почему вы так добры? Я ведь та принцесса, что бросила вашего принца у алтаря. Неужели вы не таите на меня злобы?

Вила и Аделина стыдливо потупили взгляды. Рэтбоун нахмурилась.

— Мы злились. Другие и сейчас злятся, но… — Она повернулась к Виле и Аделине. — Девушки, почему бы и вам не переодеться к ужину? Мы с её высочеством скоро выйдем.

Она дождалась, пока нас оставят, и со вздохом обратилась ко мне:

— Что до меня, то за утаённую в прошлом доброту набежали проценты.

Я озадаченно поглядела на неё.

— Много лет назад я встретила твою мать. Ты так на неё похожа.

— Ты бывала в нашем королевстве?

— Нет, на то время твоя мать ещё не перебралась в Морриган. Я была служанкой из таверны в Кортенае, а она — дворянкой из Гастино и как раз ехала выходить замуж за короля.

Я опустилась на край постели. Об этом путешествии мне было так мало известно. Мать никогда о нём не рассказывала.

Рэтбоун подошла к зеркалу и вернула на место флакон с духами. Поправляя собственный наряд, продолжала:

— Мне тогда было двадцать два. Весь трактир на ушах стоял из-за приезда леди Регины. Она остановилась у нас всего на ночь, но трактирщик всё равно велел отнести ей тёплого молока с мёдом, чтобы спалось крепче.

Она распустила пучок перед зеркалом и стала причёсываться. Суровые черты смягчились, взгляд устремился вдаль, будто она вновь увидела мою мать.

— Мне было так страшно входить в её комнату. Страшно и любопытно. Я раньше не видела дворян, а уж будущих королев самой влиятельной державы и подавно. Но в комнате сидела не аристократка в золоте и короне, а уставшая и напуганная девчушка ещё младше меня. Она, конечно, не заикнулась про страх и даже выдавила улыбку, но я заметила ужас во взгляде и туго сжатые пальцы. Поблагодарила меня за молоко, и я хотела как-нибудь ободрить её, взять за руку, но всё стояла молча. Она смотрела пристально, словно умоляя остаться, но я не посмела выйти за рамки. В итоге просто раскланялась и вышла из комнаты.

Задумчиво поджав губы, Рэтбоун достала из шкафа короткий меховой плащ и накинула на меня.

— Та встреча ещё долго не шла из головы. Я могла столько ей сказать. Столько простых и добрых слов, что поддержали бы её в дальней дороге. Слов, что хотела бы услышать сама. Но день ушёл, и с ним ушла возможность, которую больше не вернуть. Тогда я поклялась, что буду переступать через страх. Что не позволю себе до конца жизни мучиться из-за невысказанного.

Смешно. Меня и саму терзали невысказанные слова: всё то, о чём умолчала мать. Всё то, что могло бы и меня поддержать в дороге.

Когда я наконец вернусь домой, тайн между нами больше не будет.

Глава девятнадцатая

Паулина

Впервые в жизни я нарушила таинство. Да простят меня боги! Жрецы призвали первых дочерей зажечь красные лампады у могилы, затем отпели принца и его воинов той же молитвой, которой я день за днём в Терравине оплакивала Микаэля. Выходит, напрасно, раз он жив?

Мои ногти впились в ладони. На кого злиться, на богов, Лию, на самого Микаэля? Или на то, что когда-то я была уважаема при дворе, а теперь беглянкой прячусь в тени за деревом? Боюсь показать лицо, выйти к могиле и обратиться к богам? Никогда не думала, что паду так низко.

Панихида закончилась, первых дочерей отпустили к семьям, и толпа стала неспешно расходиться. Я выискивала лицо тётушки, хоть и глупо было надеяться, что она бросит королеву в скорби и явится сюда. Брина с Реганом я спрашивать о ней опасалась. Она держалась правил во всём и вбивала их мне с первого дня в цитадели. Подумать страшно, как она относится ко мне теперь: ведь я не просто нарушила привычный ход вещей, а содействовала измене!

Брин и Реган поговорили сначала с одной, потом с другой вдовой в трауре и, наконец, двинулись в нашу сторону. Шагали осторожно: пусть нас и дальше считают скорбящими.

Подойдя, оба вопросительно глянули на Берди.

— Не волнуйтесь, Берди можно доверять, — поспешила заверить я. — Она любит Лию не меньше нас и хочет помочь.

— А тайны она хранить умеет? — Реган продолжал смотреть с подозрением.

— Как никто другой, — ответила Гвинет.

Берди искоса прищурилась на Регана.

— А вам-то самим доверять можно?

В ответ он слегка поклонился с усталой улыбкой.

— Извините меня. Последние дни выдались трудными.

— Понимаю. — Берди сочувственно кивнула. — Соболезную вам. Лия так тепло отзывалась о вашем брате.