Чтение онлайн

— У меня есть причина! — дерзко воскликнула Каролина, возвращая себе позиции нападающей. — И очень веская, смею вас заверить!

— Сомневаюсь, — покачала головой Элеонора. — Я жена Клеменса и не стану вмешиваться в его личные дела. И другим не позволю. Меня не тревожат попавшие вам в руки «откровения» об отношениях между моим мужем и герцогиней.

Несмотря ни на что, Элеонора отчетливо видела: после первых ошеломивших ее минут визита Каролина по-прежнему намерена стоять на своем. В этот момент она ненавидела Клеменса прежде всего потому, что безнадежно, отчаянно любила его.

Элеонора понимала — что бы она ни сказала, делу это не поможет, и потому решила сменить тактику. От Каролины она прямиком отправилась в Фонтенбло и попросила аудиенции у Наполеона. Ее немедленно проводили в кабинет императора. Он что-то писал, сидя за массивным столом, заваленным рапортами, графиками, документами и большой картой России. На императоре был темно-зеленый мундир cтарой гвардии с белыми отворотами. Наполеон поднялся и приветливо встретил появление Элеоноры:

— Вы хотели видеть меня, мадам Меттерних. Чем могу быть вам полезен?

Без промедления и малейшего смущения Элеонора рассказала императору о деликатной ситуации, сложившейся между герцогиней д’Абрантес и его сестрой, Каролиной Мюрат.

— Если не принять мер, которые не позволят неаполитанской королеве исполнить ее угрозы, разразится крупный скандал, ваше величество. Этот скандал, позволю заметить, принесет вред вашему императорскому дому, сир, точно так же, как нанесет ущерб интересам австрийского министра.

Склонив голову, размышляя, император молчал. Элеонора, вздохнув, продолжила:

— Положение моего мужа в Вене в настоящий момент достаточно тревожно. Многие обвиняют его в том, что он излишне пылко защищает интересы Франции. Скандал, затеваемый неаполитанской королевой, повредит работе, которую мой муж проводит на благо не только своего, но и французского правительства, ваше величество.

Наполеон внимательно слушал Элеонору. Он был достаточно проницателен, чтобы понять, насколько умна эта женщина, и должен был согласиться с тем, что в ее словах много правды.

Убедившись, что мадам Меттерних сказала все, что хотела сказать, Наполеон поблагодарил Элеонору за то, что та набралась храбрости обратиться к нему.

— Можете положиться на меня, мадам. Я покончу с этим делом, и безотлагательно.

Элеонора искренне поблагодарила его и собралась уходить. У дверей, однако, император попросил ее задержаться еще на минуту.

— Черт бы побрал вашего мужа! — воскликнул Наполеон, и в его глазах запрыгали веселые огоньки. — Похоже, из-за него потеряли голову все мои придворные дамы! Каков, а?

Элеонора сделала легкий вздох и улыбнулась.

— И вы можете осуждать их за это, сир? — мягко спросила она. — Я еще не встречала женщины, которая могла бы устоять перед ним.

«Дело не только в том, что нет женщины, которая могла бы устоять перед ним, — подумала Элеонора. — Он сам считает их всех неотразимыми, вот в чем беда».

С того момента, как в Вене открылся конгресс, она чувствовала себя счастливой. В жизни ее мужа не было ни одной женщины! Целыми днями Меттерних был занят делами, одно труднее и заковыристее другого. Только о них он и говорил, когда они завтракали вместе, — о проблемах с русским царем, о различиях во мнениях между представителями разных стран, об интригах и сплетнях и многом другом, что сопутствует любому политическому мероприятию и более низкого статуса, а что уж говорить о Венском конгрессе, который, конечно же, войдет в историю, и имя Клеменса Меттерниха займет в этой истории не последнее место.

И вот теперь удар. От того, что он был неожиданным, он оказался чувствительнее, чем мог бы быть. Ей ли привыкать? Ее муж влюбился! Она поняла это по странному, возбужденному выражению его лица, по тонкой улыбке на губах, по выражению глаз. Клеменс был похож на человека, неожиданно узревшего Священный Грааль, после чего никак не мог настроиться на повседневный окружающий мир — мир расплывался в его глазах и обволакивал его сознание туманным облаком, лишая четких ориентиров.

Терпение, которое на протяжении многих лет вырабатывала в себе Элеонора, позволяло ей говорить с мужем естественно, спокойно, держаться так, словно ничего не случилось. Подойдя к супругу, она протянула к камину руки, все в кольцах. Руки у нее были на диво прекрасные, они были, пожалуй, самым красивым в ее внешности, и как же она сокрушалась, что судьба не одарила ее таким же красивым лицом. И не случайно она протянула руки к камину, а в бессознательном, инстинктивном порыве понравиться мужу, делая так, чтобы ему на глаза попалась крупица ее красоты, зная, что он обычно не прочь с удовольствием поразглядывать ее руки, и особенно пальцы, которыми она любила теребить его знаменитые кудри.

— Я ездила к жене Каслри, — бархатным тоном проговорила Элеонора, изящно поворачивая запястья и поигрывая длинными тонкими пальцами с прекрасной формы отполированными ногтями. — Она, как обычно, с головы до ног усыпана бриллиантами… — Он молчал, не поворачивая к ней лица. — А собак у нее в доме стало еще больше, чем прежде… — Она кашлянула. — Затем я посетила прием, который устраивала княгиня Паула Эстергази. — Князь все молчал, не обращая внимания ни на слова жены, ни тем более на ее простодушные манипуляции. А она продолжала недрогнувшим голосом, пытаясь придать ему нотки веселости: — Знаешь, там была баронесса Валузен… С какой-то юной девушкой… Девушка, представь, только-только приехала в Вену. Очаровательная малышка! В восторге от всего и от всех. Произвела на меня хорошее впечатление. Она мне кого-то напоминает, вот только не могу распознать кого…

Князь с трудом заставил себя прислушаться. О ком это щебечет Элеонора?

— Ты говоришь… девочка наслаждается жизнью? — с запинкой переспросил он.

— О да, во всех отношениях! Милое, восторженное дитя! Она находит восхитительными даже самые обычные вещи, каких никогда прежде не видела. И она очень, очень мила, Клеменс! Тебе стоит ее увидеть. Девушку зовут Ванда Шонборн.

— О, Ванда Шонборн… Я видел ее, — с равнодушием, ранящим Элеонору, отвечал князь.

— Тогда ты должен согласиться — она прелестна! — Элеонора не оставляла попыток разговорить мужа.

— Да-да, очень мила, — рассеянно отозвался тот, и Элеонора подумала, что он не вполне себе представляет, о ком идет речь.

— Огромные голубые глаза, рыжие волосы — такое красивое сочетание, — продолжала Элеонора все тем же свежим голосом, хотя сердце ее сжимала тоска. — И глаза у нее почти как у тебя, такие же голубые…

Она ждала, что муж что-нибудь ей ответит, но он не сказал ничего. Он снова перевел взгляд на огонь в камине, на секунду отвлекшись было от наблюдения за языками пламени. Элеонору тянуло спросить, о ком это он сейчас думает, но она подавила в себе это желание. Сейчас это было бы провокацией, которая вызвала бы ответное раздражение и ничего больше. В свое время он обо всем ей расскажет, она это знала. Элеонора на секунду прикрыла глаза. Комната вокруг нее плавно кружилась… Надо сделать себе что-то приятное, доставить себе какое-то удовольствие, отвлечься… Сейчас она попросит приготовить ей ванну, примет ее и успокоится… Совсем ни к чему добиваться того, чтобы услышать еще об одной женщине, а потом завидовать ей. Ах, как она завидовала тем женщинам, которых любил ее муж!

Интересно все же, какая она — высокая или нет, темноволосая или блондинка, умная или глупышка? Предугадать это было невозможно. Ее Клеменса привлекали любые женщины, и во всех было нечто такое, чего, увы, не хватало ей. Она понимала это, и это было больнее всего…

Она еще все услышит об этой женщине — о ее достоинствах, о том, как она привлекательна, очаровательна. Но не теперь. Сейчас мужу хочется остаться наедине со своими мыслями о новой звезде, которая зажглась на его горизонте. Думать о ней тайно и в тишине. Значит, пусть он получит такую возможность. Она ему дарит эту возможность, знает он о том или нет…