Чтение онлайн

Я зажмурила глаза и отказалась думать о тех годах. Прошло почти пять с тех пор, как я оставила нашу скромную жизнь в Неаполе, чтобы поступить в Школу изящных искусств в Париже. Хотя я была близка со своей семьей, мне было полезно провести эти годы вдали от них. Я возвращалась домой к ним лучшим человеком, чем была, когда поспешно сбежала, и я был одновременно взволнована и озабочена тем, чтобы они это увидели.

— Чему ты улыбаешься?

Его вопрос был слегка резким, как будто он был раздражен мной. Когда я повернулсась к нему, его глаза были прикованы к светящемуся экрану телефона.

—Я давно не был дома, я с нетерпением жду встречи с семьей.

—С твоим мужем? — коротко спросил он.

Я рассмеялась, и это было так восхитительно после нескольких часов болезни и сна, что я рассмеялась еще немного. Он смотрел на меня скривленными губами, как будто хотел улыбнуться, но не мог понять почему. — Это было смешно?

— О, не совсем. Я заговорщически наклонилась вперед. —Но чтобы выйти замуж, нужен парень, а у меня не было ни одного уже много лет.

— Вот это смешно. Он убрал телефон обратно в карман, и я почувствовала вспышку триумфа от того, что он снова сосредоточился на мне. —Мне непостижимо, что ты будешь одинока. Его глаза сверкнули, когда он наклонился вперед, и прядь слишком длинных волос упала на его золотистый лоб. —Скажи мне, кроме твоей очевидной боязни летать, что с тобой не так?

Я смеялась. —Мы почти в Лос-Кабосе, у меня нет времени перечислять все свои недостатки.

— У меня такое ощущение, что их не так много, — пробормотал он и уставился на меня так, как я обнаружилла глядя сквозь меня и на меня одновременно. — Но, возможно, тебе лучше мне об этом не говорить. Женщина-загадка, — его голос был низким и ровным, таким пленительным, что я не заметила, как пилот готовит самолет к посадке, — соблазнительная вещь.

— Тогда лучше расскажи мне о себе. Я откинулась на спинку кресла, когда самолет начал крутой спуск в сторону города. — Ты уже достаточно красив.

Его громкий смешок удивил нас обоих. Он был хриплым от неиспользования, а выражение его лица, хотя и красивое по своей сути, было почти болезненным. Когда звук стих, он нахмурился. —Что бы ты хотела узнать?

— Что-нибудь отталкивающее, — бодро потребовала я.

—Отталкивающее? Это трудная задача,—хотя обычно мне было некомфортно в чужих глазах, эта голубизна на моей коже придала мне сил, и я улыбнулась ему в ответ. —Когда я смотрю на тебя, я могу думать только о том, — его пальцы нашли прядь моих каштановых волос, и он потер ее между пальцами, чтобы выпустить аромат, — о лаванде и меде.

—Хорошо,—я прочистила горло. — К счастью, мы говорим о тебе.

Его ухмылка была волчьей, когда он снова откинулся на спинку сиденья. —Я очень хорошо зарабатываю.

— Ах, ты один из этих,— его серебряные запонки сияли даже в тусклом свете падающего самолета. —Это помогает, я больше похожа на голодающего художника

—Вряд ли голодаешь,— сказал он, пока его взгляд пробежался по моим изгибам, хотя на мне была скромная хлопчатобумажная сорочка.

Не смотря на себя, я покраснела. — Нет, но все-таки художник. Дай угадаю, ты работаешь с деньгами.

— В некотором смысле, — сказал он, и его глаза заплясали. —Это «Двадцать вопросов»?

Я смеялась. —Я не играла в это с детства.

—Не так давно.

— Достаточно давно, — поправила я и глянула на него краем глаза. —Сколько тебе лет?

—Тридцать один. У меня тоже 6 футов 1 метр, и я трижды ломал правую руку. Его маленькая улыбка составляла мальчишеский контраст с его острыми, почти агрессивно очерченными чертами. Мне отчаянно хотелось обвести преувеличенную линию его челюсти и окунуть палец в небольшую впадину под его скулой.

—Двадцать четыр,—я откинула большую часть своих волнистых волос набок, чтобы показать ему татуировку за ухом.

Когда я не объяснила ее значение, он нахмурился. —Что это такое?

— Метка, — просто сказала я.

Я слегка вздрогнула, когда его пальцы коснулись закрученных чернил. —Мне это нравится.

—Спасибо. Мой голос был хриплым, когда я снова набросила волосы на плечи.

—Что привело тебя в Мексику? Насколько я понимаю, твоя семья здесь не живет. Палец легко пробежался по моей руке, подчеркивая бледность моей кожи.

—Моя семья гораздо более экзотична, чем я. Я подумала о маме и близнецах с легкой гримасой, годы поклонения героям было трудно полностью искоренить. —Мой лучший друг забронировал поездку, но не смог приехать. Я была только счастлива занять это место.

Он кивнул, его глаза напряженно смотрели на меня. Связь между нами уплотнялась и гудела, как воздух во время грозы. Обеспокоенная, я отодвинулась от него, чтобы посмотреть в окно, когда мы низко пролетели над землей над взлетно-посадочной полосой. Как ни странно, я не чувствовала своего обычного страха, когда самолет неуверенно коснулся асфальта один, два раза, прежде чем плавно приземлиться.

Мы не разговаривали, когда пилот объявил о нашем прибытии, и только когда мы медленно остановились у терминала, я повернулась к нему. Он смотрел вперед, между его бровями пролегла глубокая морщина, а рот был твердым от сосредоточенности. Мне было интересно, что он думает обо мне, об этой странной встрече.

Почувствовав мой взгляд, он сказал: — Я пытался решить, увижу ли я тебя снова.

— С чего ты взял, что я хотела бы?

Его бровь изогнулась, и я поддалась его молчаливому упреку, слегка пожав плечами. —Что тебя останавливает?

Знак непристегнутых ремней погас, и мы оба встали одновременно, внезапно почти соприкасаясь, узкое пространство между нами заряжено электричеством цвета его глаз. Он посмотрел на меня сверху вниз, его глубокие каштановые волосы смягчили опасные черты его лица. —Я никогда никого не хотел так, как хочу тебя. Его рука скользнула по моему бедру и вызвала глубокий, пульсирующий удар по всему моему телу. — Но мне не нравится мысль, что ты вполне можешь изменить мою жизнь.

Мое сердце неловко стучало о грудную клетку, и хотя я отчаянно хотела что-то сказать, я не могла найти слов, чтобы распутать беспорядок гормонов и желаний, к которым я была сведена. Поэтому вместо этого я наблюдала, как серьезная улыбка коснулась одной стороны его сомкнутых губ, когда его глаза в последний раз скользнули по моему лицу, а затем, не сказав ни слова, он ушел.

Впервые я начала писать о семье Ломбарди, когда мне было шестнадцать лет. Идея истории Жизель и Синклера («Эволюция греха») пришла ко мне, как удар молнии, за которой быстро последовал громоподобный виток сюжета для «Козимы».

Но интересно, как все развивается со временем. Немногое изменилось в истории Жизель и Сина, когда я переписала ее много лет спустя, но Козима и ее история изменились мрачно и необъяснимо, когда я написала ее побочный сюжет через их трилогию.