Чтение онлайн

— Вы говорите так, как будто о браке не может быть и речи.

Я прижала большой палец к голому безымянному пальцу левой руки, где постоянно ощущала призрачный вес золотого кольца, которое когда-то носила менее четырех часов.

— Это так, — сказала я, глядя в камеру и гадая, смотрит ли мой муж. — Я никогда не выйду замуж.

Не снова.

По закону я не могла этого сделать без развода с графом Торнтоном, наследником герцогства Грейторн и одного из самых богатых землевладельцев Англии. Это было то, чего я бы никогда не сделала. Я ушла, как и хотел Ноэль, и ничто не могло заставить меня связаться с Александром.

Я обдумывала это бесчисленное количество раз на протяжении многих лет. Сначала я хотела позвонить ему по самой простой причине. За разрешением кончить, когда я прикасаюсь к себе ночью, отчаянно нуждаясь в том уровне удовольствия, который мог мне дать только он. За правом даже выходить из дома и разговаривать с мужчинами, которые не являются им.

Я скучала по нему, когда одевалась утром, ненавидя то, как я подгоняла одежду под свои изгибы вместо того, чтобы одевать его. Я жаждала его во время суеты после работы, видя, как бизнесмены спешат домой, и зная, что за океаном Александр будет делать то же самое, только меня не будет рядом, стоя на коленях, чтобы поприветствовать его.

Сказать, что моя новая жизнь в Америке была корректировкой, было бы большим преуменьшением.

Я была несчастна.

События последних четырех лет были неразличимы, мои слезы текли чернилами по страницам дневника, который я вела, просто чтобы отметить время.

До Александра и после Александра.

Раньше моя жизнь была печальной, но у меня не было контекста, который мог бы усугубить мое отчаяние.

Теперь-то я точно знала, чего мне не хватает.

И ужас из ужасов, это был холодный укус кнута в безжалостных, требовательных руках Доминанта и Лорда по имени Александр Дэвенпорт.

Мой терапевт назвал это стокгольмским синдромом. Она сказала мне, что больше всего меня предало его бесчеловечное прощание в Милане, потому что я нездорово привязалась к клетке, которую он построил вокруг меня, и что моя продолжающаяся меланхолия была побочным эффектом, который со временем пройдет, когда я приспособлюсь.

Три года терапии, и ничего не изменилось.

Себастьян провел нас мимо остальных репортеров, смазывая нам путь своей скользкой улыбкой и несколькими удачными подмигиваниями. Мы оба остановились прямо в роскошном вестибюле отеля и обоюдно решили устроиться в укромном уголке рядом с лифтами, чтобы передохнуть перед путем наверх, в бальный зал.

Мой брат резко выдохнул, прислонился спиной к мраморной стене и крючковатым пальцем ослабил воротник на шее.

— Ты более взвинчен, чем я видел тебя за долгое время, — сказала я ему, нахмурившись, глядя ему в лицо, заметив напряжение вокруг его глаз и рта, глубокие синяки от бессонницы под его золотистым взглядом.

Он закрыл глаза.

— Оставь меня в покое, mia bella sorella.

— Себ… ты можешь поговорить со мной. — Я сказала ему то, что он уже знал в глубине души.

Он посмотрел на меня одним прищуренным глазом.

— Да? Так же, как ты говоришь со мной?

Настала моя очередь вздыхать.

Мы все еще были близки, что могли понять только близнецы. Его присутствие в комнате наедине приносило мне неописуемый комфорт, а прикосновение его руки к моему плечу заземляло меня, как молния сквозь стальной стержень.

Но все изменилось.

Мы были в разлуке всего пятнадцать месяцев, но эти месяцы были наполнены быстрыми и необратимыми переменами. Изменение было настолько значительным, что изменило нас как личностей и как доверенных лиц друг друга.

Я больше не была той женщиной, которая делила всю близость со своей семьей, которая счастливо болтала о своем дне в беззаботной манере журчащего ручья. Теперь я была тенями и тайнами, такими темными, что они были подобны черным дырам, засасывающим весь остальной свет в моей жизни, пока он не уменьшился или не поглотился.

Эти черные дыры поглотили слова, описывающие мою особую боль, и воспоминания, которые сделали ее таковой, еще до того, как я успела подумать о том, чтобы их озвучить.

— Мне нечего сказать, кроме того, что я тебе уже сказала. — Я пыталась успокоить его, хотя знала, что он нахмурится еще раньше, испытывая отвращение к моей наглой лжи. Я успокаивающе положила руку ему на плечо и попробовала еще раз. — Действительно, все, что было в прошлом, может остаться там. Прошлое может преследовать тебя только до тех пор, пока ты держишь дверь в настоящее открытой.

— Не корми меня глупым печеньем с предсказанием. Ты не хочешь со мной разговаривать, хорошо, но не будь лицемеркой и не побуждай меня поделиться с тобой тем, чем ты не хочешь поделиться со мной.

Я закусила губу, размышляя, стоит ли мне сказать то, что я отчаянно хотела сказать с тех пор, как три года назад столкнулась с ним на улице возле клуба «Дионис» в Лондоне.

— Твое несчастье больше связано с Саванной и ее новым мужем… или с красивым актером, с которым я видела тебя на прогулке в Лондоне?

Мой брат замер.

У меня по коже пробежали мурашки, потому что угроза в этой тишине так сильно напомнила мне Александра.

Я инстинктивно понимала, что поступила неправильно, пойдя туда.

Но когда я открыла рот, чтобы извиниться, Себастьян пристально посмотрел на меня своими горящими желтыми глазами.

— Если ты еще раз заговоришь со мной о них, я без колебаний углублюсь в подробности того, что именно вы делали с графом Торнтоном в Англии, когда ты только сказали маме, девочкам и мне, что работаешь в Милане. Я больше не буду обращать внимание на твои секреты и вытащу их, брыкающихся и кричащих на свет, чтобы все могли их увидеть.

— Ты мне угрожаешь? — спросила я тихим от шока голосом.

Себастьян никогда раньше не говорил со мной так. Никогда не смотрел на меня с едва сдерживаемой жестокостью в тигровых глазах и с такой быстрой яростью на губах.

— Нет, — сказал он после долгого мгновения вибрирующей ярости. Я наблюдала, как он взял себя в руки каждую секунду, глубоко вдыхая губы, а затем выдыхая, как будто совершая экзорцизм. — Нет, Кози, я бы никогда не угрожал тебе. Пожалуйста, просто… просто не говори о нем, о них, и у нас не будет никаких проблем.