ОЧЕНЬ Петербургские сказки
Шрифт:
Над головой Дима увидел косяк уток, улетающих по направлению к загадочной земле. Только разве утки летают косяками?
– Эй, что вы делаете!? Косяками – это рыбы! А утки… утки – очень трудным словом: пара… лепси… лепи… или нет… трехсторонником!
Заметавшиеся было в небе утки, громко крякая, перестроились в треугольник, фигуру из телепередачи для старшеклассников.
– Ну вот, теперь правильно!
Потом Дима заметил, что на одном из торосов пристроились со своим мороженым эскимосы.
– Эскимосы же не едят мороженого! Им ведь и так холодно! Им не положено! Они простудятся и заболеют! Они трубки курят… Ну, конечно, трубки. А в трубки набивают… порох!
Дима махнул эскимосам рукой и громко крикнул:
– Здрасьте!
Эскимосы укоризненно покачали головами и исчезли. После них осталось только большое кольцо дыма, синего на солнце, и висело до тех пор, пока не растаяло.
Теперь Дима стоял один. Опять пролетели утки… И опять было бескрайнее белое поле… И край земли, откуда начинается море… И ослепительное северное солнце… Такое ослепительное, что пришлось надвинуть на глаза папину зимнюю шапку… И взявшийся вдруг откуда-то ненастоящий медведь, коричневый в серую клетку, в которого стрелять – просто преступление, такой он глупый… И далекая страна Африка, которой полагается быть и вовсе в другой стороне света… А может быть, совсем и не Африка!…
– Ладно, – твердо сказал Дима. – Будем считать, что в Канадию я уже съездил. – И снял шапку. – Уф-ф… Жарко! Если в Канадии жарко, то в Японии, наоборот, должно быть прохладно! Поеду в Японию!
Дима слез с трехногого табурета, потом с четырехногого стула и побежал в ванную, где висел мамин халат, очень японский на вид.
Халат был красный, красивый, с длинными рукавами, из-под него торчали только кончики Диминых ботинок. Стоя посередине ванной, Дима приложил руки к вискам и растянул глаза в стороны, как мама, когда она показывала японцев:
– Цуки-цуруки. Агама-атагама!
Вылезший из-под ванны кот хитро подмигнул желтым глазом, как всамделишный японский дракон, только серый. А в зеркале Дима увидел настоящего маленького японца… А потом еще одного, и еще – много японцев! Они шли мелкими шажками Диме навстречу, держались руками за виски – кто сильней скосит себе глаза – и пели на разные голоса:
Мы японцы.
Мы – японцы.
Вы японцы?
Мы японцы!
И Дима, шагая мелкими шажками им навстречу, отвечал:
Я японец.
Я – японец.
Вы японцы?
Я японец!
И кланялся в обе стороны.
Правда, при этом он один раз стукнулся головой об ванну. Только разве это имело значение? Ванна-то ведь тоже была японской! Но все-таки Дима пошел в комнату, где было побольше места.
Комната, пока он ходил превращаться в японца, теперь больше всего на свете была похожа на дворец японского императора… То, что в Японии есть император, Дима помнил точно. Но чем именно занимаются императоры в Японии – забыл.
"Цари и короли понятно, приказывают. Министрам отрубают головы. А императоры… императоров… Да ведь они же ничего не могут делать, потому что у них – вот же, вот! – все время заняты руки! Они просто так ходят и смотрят!"
И Дима принялся ходить по комнате, как настоящий маленький японский император, растягивая руками в стороны свои русские, обычно круглые, глаза.
"Они слушают японскую музыку, которая утром передается для них по радио, сидят на троне, который давным-давно был когда-то стулом, а мама читает им книжки про Японию… А когда они проголодаются, они берут вот эти папины карандаши и едят ими рис, который сварит им мама!"
Дима подошел к письменному столу и хотел было протянуть за карандашами руку…
"Но ведь у них же все время заняты руки! А это значит… это значит, что… Значит, императоры в Японии целый день ходят голодные!"
Дима замер, пораженный этой новой ужасной мыслью, отчего руки у него опустились, и он тут же перенесся из Японии обратно в комнату.
Ничего не изменилось за время его путешествия: даже кефир, и тот стоял на прежнем месте. Дима схватил бутылку и с жадностью принялся его пить.
"Императоры в Японии целый день ходят голодные!… Императоры в Японии целый день ходят голодные!… Императоры в Японии!… Бедные императоры!" – и не заметил, как выпил всю бутылку.
"Ну, теперь можно в Индию!"
Но Дима не успел поехать в Индию к своему другу Петру Ивановичу (который даже написал ему письмо), хотя и надел для этого бабушкины зеленые тапки и обмотал голову полотенцем – вернулась из магазина мама.
– Скучаешь? – спросила она, входя в комнату. – Сейчас мы с тобой перекусим и поедем далеко-далеко, в Зеленогорск! Ты ведь хотел поехать?
– Мама…
– Что?
– Мама, я хочу в Индию…
– Куда?!
– Ну, в Индию. Там носороги.
– Носороги в Африке.
– Тогда в Африку!
– А как же Канада? А Канаду уже не хочешь?
– В Канадии я сегодня уже был. И в Японии уже был. Давай поедем туда, где носороги?…
– Ладно, давай поедем.
– Ура! Вот тебе папина шапка… Мы сначала заедем в Канадию, а потом – на пароходе – в Африку. Там недалеко, я видел. Ну же, давай, поехали!… Вот большое снежное поле!…
– И край земли, откуда начинается море?
– И льдины…
– Торосы, что ли?
– А там, вдали…
– Полоска… полоска земли!
– Это Африка!
– Что это?! Боже мой!… Но ведь этого не может быть, Димочка!… Это же… Это же в самом деле Африка!
ОЧЕНЬ
– Дождь на улице. Не покататься на велосипеде. Не люблю, когда кончается лето! Ты обещал рассказать мне сказку.
– Хочешь, я расскажу тебе про маленького мальчика, который стал Одуванчиком?
– Ну… Это очень грустная история. И потом ты ее уже рассказывал. А правда, ты можешь придумать сказку про все, о чем я попрошу?
– Правда.
– Тогда придумай, пожалуйста, про садик, в котором я гуляю!
– А как ты хочешь – чтобы с волшебниками, или на этот раз, может быть, обойдемся без них?
– Ну конечно с волшебниками!
– И немного грустную?
– Чуть-чуть!
– Значит, с волшебниками? И чуть-чуть грустную? Что ж, дай мне подумать… Ну вот, готово. И высунь-ка, пожалуйста, нос из-под одеяла!