Чтение онлайн

но тут как со спортом. постоянными повторениями можно освоить все, что угодно, а я еще и от природы нормально так одарен.

сегодня все утро думал побриться налысо, повесить в левое ухо серьгу, на все свободные пальцы надеть дешевые цыганские перстни, а на левом локте сделать татуировку practice makes perfect.

мой кризис среднего возраста похож на эдриена броуди, которому снится, что он вин дизель.

но потом я почему-то вспомнил про стол.

сейчас бы играл как бог, конечно.

маша шумихина в комментарии сказала очень важную штуку, на самом деле.

когда в юности слышишь конструкцию «в n лет жизнь только начинается», то обычно воспринимаешь ее как успокаивающую мантру. дескать, не переживай, рухлядь, время еще осталось.

и очень часто это, конечно, мантра и есть.

но жизнь действительно начинается не сразу. только с возрастом и опытом ты отваживаешься не общаться с людьми, которые тебе не интересны, не смотреть фильмы, которые тебе не понравятся, бросать скучные книжки, ну и вообще – вести себя так, как считаешь нужным, и говорить то, что считаешь нужным, не особенно переживая, что о тебе подумают.

в двадцать лет мне не пришло бы в голову оценивать мужскую внешность, потому что мы, гетеросексуальные мужчины, этого не делаем. в двадцать лет я обязан был посмотреть arizona dream и обязан был его полюбить, потому что все его полюбили (полюбить не удалось, поэтому я его просто уважал). нельзя было сказать, что einsturzende neubauten – это плохая и скучная группа – проще было сразу выйти на главную площадь с плакатом «у меня нет ни ума, ни сердца» на груди.

стремление принадлежности к группе в юности настолько сильное, а себя ты понимаешь настолько плохо, что ты легко принимаешь ценности близкой тебе группы за свои и пытаешься жить ими. плачешь, колешься, но пытаешься.

ну и, конечно, от идеи, что окружающий мир постоянно тебя оценивает, тоже трудно избавиться. переход от геоцентрической системы мира к гелиоцентрической случается не сразу и с рыданиями.

но с возрастом ценность этих ценностей и ценность принадлежности к чему-то понемногу уходит плюс встроенный булшит-детектор начинает работать чуть лучше. и ты начинаешь позволять себе все больше и больше. и потихонечку, как колумб, открываешь себя.

как и в случае с колумбом, есть, конечно, шанс искать азию, а открыть америку или воронеж, тут уж кому как повезло.

но даже в воронеже по-своему здорово.

перестаешь бояться одиночества и даже находишь в нем удовольствие. и строчки хайяма «уже лучше будь один, чем с кем попало» перестают казаться описанием маленького подвига. наоборот – ты понимаешь, что это путь наименьшего сопротивления.

начинаешь говорить людям, которые тебе нравятся, что они тебе нравятся, – потому что ценность фидбека для тебя сильно снижена, ты его не сильно ждешь и не боишься его услышать. а время, на самом деле, уходит, и ты понимаешь, что если не прямо сейчас сказать людям, которых ты любишь, о любви, то этого прямо сейчас больше никогда не будет, и каждое твое молчание – это упущенный шанс.

перестаешь давать еще один шанс условному майклу бэю или столь же условному фон триеру.

ну, хорошо, с книжками даже мне предстоит поработать, но я их уже бросаю, просто все еще испытываю чувство вины.

последний рухнувший оплот, который я за собой заметил, был довольно забавный. я заметил, что у коллеги на ногах разные носки.

– коллега, – сказал я. – извините, что врываюсь в вашу интимную область, но у вас, кажется, носки разного цвета.

– да, – сказал коллега. – именно так и есть.

– но, – сказал я.

и вдруг понял, что одинаковые носки – это история про «надень шапку немедленно, стыдно ведь, что люди подумают». а люди не особенно обо мне думают. а если думают, то быстро обо мне забывают. и разные носки – это просто еще одна степень внутренней свободы, которой у меня нет.

самое смешное про шапку, что в детстве и юности я поворачивал за угол и срывал ее с головы, потому что мне казалось, что свобода в этом. но на самом деле свобода в том, чтобы надевать шапку, когда тебе холодно, а когда не холодно – не надевать.

так за несколько десятилетий хождения по кругу я наконец снова пришел в ту точку, в которой бабушка была бы счастлива и спокойна.

короче, человек – это как пирог в духовке. и жизнь пирога начинается, только когда его вытаскивают из печи.

и вот этот пирог сидит в шапке и в разных носках. вокруг него валяются недочитанные книжки. людей вокруг нет – одним он слишком часто говорил о любви, а другим – что ему плевать на их мнение.

а иногда он их путал.

пирог хотел быть свободен и счастлив, но выбрать можно что-то одно.

хорошо, что в соседней комнате есть какие-то люди. с ними все будет по-другому, думает пирог. если что, про einsturzende neubauten навру, бог с ним.

– тебе с яблоками? – говорит мужчина.

– да, – говорит женщина.

какие у них приятные голоса, думает пирог. сразу видно, интеллигентные люди, наверняка бросили много книг.

думаю, мы подружимся.

я вчера перед приходом клинера прибрался, вынес мусор, помыл посуду – и все это в восемь утра. в воскресенье.

а сегодня понял, откуда это у меня.

виноваты во всем гостеприимные люди.

приходишь ты в гости к такому человеку, а он тебе:

– я, – говорит, – гостей не ждал, в холодильнике шаром покати, так что не обессудьте, перекусим тем, что бог послал.

а ему бог в этот день послал бёф бургиньон, жареных лисичек с луком под сметаной, на всякий случай треску, а еще спаржи и хамона по мелочи и десерт.

и чай у него не в пакетиках. семь сортов.

а тебе в хороший день бог посылает пакет кефира и упаковку яиц.

может быть, думаешь ты, надо было указать индекс.

или к другому человеку приходишь, а он говорит:

– извините, у меня не убрано, даже стыдно людей приглашать.

а комната аж звенит от чистоты, самый пыльный предмет в ней я.

в общем, спасибо вам, друзья, за мои расшатанные социальные нормы и недостижимые стандарты.

и самое обидное, что все эти неврозы в никуда, мне от них только унижение и боль.

– давно меня не было, – говорит клинер после уборки, – очень грязно. нужно чаще вызывать.