Очень (с)нежный помощник
Шрифт:
Жарко, нагло, безапелляционно, властно.
То есть никаких ласковых касаний, его язык сразу вторгается в мой рот, отбирая дыхание, и голова начинает кружиться, вкус виски смешивается со вкусом Андрея, который пьянит не хуже алкоголя, нагоняя воспоминаний о вчерашнем грехе.
Его губы сминают мои, объясняя, что правила игры прежние: безропотно подчиняться. И мне безумно хочется отдаться этой похоти, развязать себе руки. Ну хоть раз в жизни. Прочувствовать то, чем хвастает Корниенко.
Черт побери этого Градова! Может, если бы это был кто-то другой, не тот, кто уже доводил меня до оргазма, моя реакция не была бы такой сногсшибательной.
Но это был Андрей, и он знает, что делает.
Этот поцелуй – даже не соблазнение, это антигуманное склонение к разврату.
Нет, больше!
Это уже сам разврат.
В парах виски поостывшие с утра угли неутоленного желания, разгораются мгновенно. Я не могу не ответить на этот поцелуй, и это становится фатальной ошибкой.
Только что ладонь Градова обхватывала мою щеку, и вот она уже гладит меня под курткой, а я даже не заметила, когда он расстегнул. Пальцы Андрея проходятся по всему телу от груди до бедра жадным жестом и, подтянув эластичный подол, ныряют под него. Горячая рука быстро обнаруживает чулки и обжигает кожу.
– Скажи мне, что ты надела это для подружек, – отрывается от горящих губ Градов.
Вообще-то для них, но я не успеваю возразить, потому что слова исчезают, когда Андрей кончиками пальцев касается трусиков, ввергая меня в трепет тем, что конкретно этот самец может меня взять и мне понравится.
– На меня смотри, – приказывает он этим своим невозможным голосом, вызывая внутреннюю дрожь.
Он гладит кружевной треугольник сначала легко, потом надавливая чуть сильнее, и еще, и еще… Пока мои складочки не раскрываются покорно, позволяя нащупать сквозь невесомое прикрытие самое сокровенное.
Я чувствую, как спазм охватывает низ живота, как туда стремится жидкий огонь, как дырочка начинает зудеть, требуя, чтобы мужские пальцы перестали топтаться снаружи, а погрузились, растягивая мою горячую влажность.
Это надо остановить.
– Танюша, спорим, ты вот-вот намокнешь, – хрипло спрашивает Градов.
Кусаю губы, потому что он меня дразнит, пальцем потирая набрякшие складочки, между которыми набухает клитор.
– Не отводи глаза, – ловит меня на малодушном желании опустить ресницы Андрей, когда у меня начинает все пульсировать вокруг потревоженной зоны.
Мне стыдно.
Стыдно, что я действительно сейчас потеку.
Стыдно, что я все-таки раскрываю бедра чуть шире, давая доступ к моей девочке.
Стыдно, что вру себе, что ничего не могу поделать в этой ситуации.
Могу, но не делаю.
Стыдно, и так сладко. Грудь наливается тяжестью, температура растет. Мне жарко и хочется снять не только куртку.
Я помню, как Андрей умеет, чуть ли не лучше, чем я сама.
А еще мне хочется, чтобы толстый член, который уже побывал у меня во рту, заполнил мою дырочку и хорошенько, с оттяжечкой, меня поимел.
И именно эта греховная мысль провоцирует организм на выделение смазки. И Градов, не перестающий массировать мои губки и клитор, прекрасно это чувствует.
И этот факт не оставляет его равнодушным. Глаза его темнеют, выражение лица становится хищным. Я вижу, как вздымается его мощная грудь.
– Вот так, Танюша, – он грубовато стискивает мою промежность, от чего пульс переходит к азбуке Морзе, сигнализируя, что все системы предохранения летят к черту. – Это к слову о том, что ты не хочешь.
И эта скотина просто убирает руку!
Распалил и ничего не дал!
– Ты!
– Ну наконец мы на «ты», я уж думал, не дождусь, – сипло отвечает Градов, снова выезжая на дорогу. Стрелка спидометра показывает недопустимое значение, а облепленные искрящимся в свете луны инеем березы пролетают за бортом, демонстрируя, что кто-то очень хочет быстрее добраться до пункта назначения.
Но от того, что у Градова запал, мне не легче.
Мне обидно, что меня продинамили, и я в озверении требую:
– Я смотрю у вас много свободного времени. Отвезите меня домой!
– Сегодняшнюю ночь я освободил под тебя. Можешь позвонить подружкам и сказать, что у тебя сегодня нашлась другая компания. Никуда ты в мокрых трусиках не поедешь, Таня.
– Но…
– Может, хватит, – рык Андрея сопровождает наш въезд в поселок. – Мы начнем с того, на чем остановились. И ты снова будешь послушная, снова будешь стонать для меня и выполнять мои пожелания с тем самым удовольствием, о котором я говорил.
– Меня ждут! – продолжаю я сопротивляться словесно, елозя на сидении, закинув ногу на ногу, чтобы унять свои желания.
– Твои девочки после боя курантов отправятся со своими мужиками в постельку и будут делать все то, что ты хочешь, а ты останешься допивать выдохнувшееся шампанское. Ты уверена, что это хорошие подруги, если они не поймут твое желание провести новогоднюю ночь с пользой? Зачем я тебе вообще что-то говорю? Сейчас я в тебе окажусь, и все встанет на свои места.
Так-то Градов прав. И ведь выспросил у Казанцева, сто пудов.
– Но горошек…
– Какой, к черту, горошек? – злясь, оборачивается ко мне Андрей, останавливаясь перед воротами и нажимая кнопку автоматического открывания.
– Я везу горошек на оливье…
– Ты сейчас сказала, что я проигрываю горошку? – щурится Градов. – Зимина, ты будешь искупать свою вину до утра.
Глава 18. Надо, Таня. Надо.
Ой прям до утра…
А то я не знаю, что все это сказки. Я же читаю все эти паблики, в которых развенчивают мифы о сексе.
Но звучит-то как…
Манит мой изголодавший организм, которому вчера преподнесли аперитив, а сегодня еще напомнили о том, что он мне зашел.
Либидо настаивает на своем и просит самолично убедиться в выносливости Андрея, внося разброд и шатания в мои уверенность, что больше я Градову ничего не позволю.
Угу.
Уже не позволила.
Сижу с торчащими и ноющими сосками, а в трусишках подозрительно влажно.
Может, ничего страшного, если чуть-чуть к девочкам опоздаю?