Чтение онлайн

– Да, думать – полезно, – сказал Заречный. – Всегда, а не время от времени. Причем самый полезный орган в этом деле – голова… а не что-то другое, гвардии подполковник Мокрушин!

– Все? – Мокрушину казалось, что у него под ногами не твердый пол, а пляшущая палуба. – Я могу быть свободен? Мне вроде отпуск полагается… или я что-то путаю?

– Для начала примите душ, – сказал Заречный. – Потом, когда приведете себя в порядок, примете участие в служебном совещании! Мы тут пашем, понимаешь ли, в поте лица, а он – песни поет?!

– Идите, идите, Мокрушин. – Шувалов легонько подтолкнул его к выходу. – Давай двигай… в темпе… совсем нет времени!.. Родина-мать зовет!

У Оксаны Палей, коренной киевлянки, в городе была тьма знакомых. Но ни одного такого, к кому она могла бы заявиться ранним утром или хотя бы позвонить и попросить о помощи.

Хотя…

Она вспомнила об одном довольно экстравагантном типе, с которым близко сошлась во время событий на Майдане. У которого не раз бывала на его квартире, представляющей из себя нечто среднее между мастерской художника и залом ожидания небольшого вокзала. У Оксаны не было с ним интимной связи. Хотя бы потому, что у Луки – вообще-то фамилия этого человека была Лукин, но окружающие почему-то звали его именно Лукой – и без нее всегда хватало поклонниц. Он был, как говорят, широко известен в узких кругах – Лука рисовал свои странные, чем-то похожие на самые отвязные фантазии Сальвадора Дали картины с непостижимой скоростью. Но еще быстрее он их раздаривал и продавал за бесценок любому, кто – чаще на словах, притворно – видел в нем «гениального художника», кто находил в его творчестве «искру божественного вдохновения»…

Лука жил сравнительно недалеко от того места, где Оксану Палей – уже по второму разу – едва не прихватили какие-то преследующие ее невесть за что головорезы, – в районе Воскресенки.

Соблюдая осторожность, передвигаясь в основном дворами, она вскоре вышла на проспект Алишера Навои. Поскольку бывала здесь не раз и не два, то без труда нашла светло-серую пятиэтажку, в которой проживал этот непризнанный «гений». К счастью, дверь подъезда не была оснащена замком и домофоном. Оксана свободно вошла в пропахшее окурками и запахами борща парадное и стала подниматься по лестнице – на последний, пятый этаж… Утопила пальцем кнопку дверного звонка. Потом еще раз, задержав палец на кнопке… Она отчетливо слышала переливчатое соловьиное техканье, но других звуков из-за двери до нее не доносилось…

Оксана уже было подумала, что хозяина нет дома, что он застрял на ночь где-то в компании своих знакомых, и собиралась чапать вниз, на выход, как вдруг распахнулась дверь – на ширину цепочки.

– Хто там?

– Это же я, Лука! – обрадовавшись, сказала Оксана. – Не узнал?

– Хто?

– Та Оксана Палей, кто ж еще?!

– А-а-а… проходи!

Оксана протиснулась в захламленный коридорчик. Хозяин запер за ней дверь и лишь после этого додумался включить свет. Возраст его было определить довольно трудно: между тридцатью и полтинником, скажем так. Небрит, всклокочен, бос, а из одежды на нем, кажется, был один лишь матросский тельник, длины которого едва хватало, чтобы прикрыть причинное место…

В «полуторке» царил сложный букет ароматов: запахи красок и растворителей, пивных бутылок, дешевого парфюма и – этот «аромат» она сейчас ощущала острей всего – запах выкуренного недавно «косяка»…

– Кхм… – Оксана отвела глаза в сторону. – Извини, что заявилась в такое время… да еще без звонка!

– Та это ничего, нормально… – Хозяин с трудом сфокусировал на ней взгляд своих словно подведенных темной тушью припухших глаз. – Ооо… Ксюха – ты?! Сразу и не признал… Клевый у тебя прикид…. Рад тебя видеть, подруга! Давно шо-то ты не давала о себе знать…

– Я тоже рада тебя видеть, Лука. Ты один? Можно я у тебя немного тут побуду?

Хозяин посторонился, пропуская ее в комнату. Нашарив рукой цепочку-выключатель от настенного бра, он зажег наконец свет. В левом, противоположном от входа углу комнаты прямо на полу лежал поролоновый матрас. На нем, свернувшись калачиком, спала голая девушка лет двадцати или около того – когда включили свет, она даже не шелохнулась.

– А это кто у тебя тут, Лука? – поинтересовалась Оксана. Не найдя простыни, она накрыла нагую девушку халатом, который нашла на спинке стула. – Она хоть… живая?

– Та это… так… знакомая. – Лука наморщил лоб, явно силясь вспомнить события недавнего прошлого, но потом беспомощно развел руки. – Вчера у меня тут гуляла компания… Вмазали… и «вмазались»! Народ куда-то свалил, а она вот осталась. Живая… только в Шамбале где-то сейчас странствует…

– Лука, ты бы надел что-нибудь… ну хотя бы треники!

Оксана прошла на кухню, включила свет. Стол был завален остатками закусок; рюмки и фужеры валялись даже на полу, как и пустые бутылки; один фужер был разбит… В раковине – пластиковые упаковки, окурки, сверху покоилась пустая литровая бутылка из-под «Джонни Уокера»…

От всех этих запахов – и от всего того, что с ней происходило в последнее время, – Оксана почувствовала непреодолимый позыв к рвоте. Она едва успела заскочить в санузел (где тоже был, мягко говоря, не идеальный порядок и чистота). Здесь ее буквально вывернуло наизнанку…

Из туалета она вышла минут, наверное, через десять. Лука успел надеть шорты-бермуды; тельник, на котором виднелись пятна масляной краски, по-прежнему облегал его худой, с остро выпирающими ключицами торс. В руке у хозяина была банка пива. Он надолго присосался к ней; вытер дрожащей рукой мокрые губы, потом блаженно прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям…

– Уффф… – наконец выдохнул он шумно. – Думал, шо все, крындец! Сейчас еще вискарем надо «поправиться»… Тебе, мать, вижу, тоже кепсько? Плохо, да? Как насчет… похмельнуться? У меня тут «скотч» где-то был припрятан. Специально на утренний похмел бутылку придержал!

– Спасибо за заботу, Лука… Но ты же знаешь, что я – не пью.

– Может, курнешь? На косяк-другой у меня травки найдется…

– Не пью и не курю.

– Как знаешь. – Лука допил пиво из банки, а саму пустую жестянку метнул в гору мусора, возвышающуюся над раковиной. – У тебя какое дело ко мне, Ксюха? Или так просто забрела?

– Лука, я у тебя ненадолго останусь, ладно?

– Да хоть навсегда.

– А еще мне нужны деньги. Столько, сколько сможешь дать. Взаймы, естественно…

Хозяин озадаченно почесал затылок. Он куда-то ненадолго отлучился, а когда вновь пришел на кухню, в ладони его были зажаты несколько стогривенных купюр.

– Я тут пару дней назад картинку свою удачно задвинул. Вот… остатки гонорария.

Оксана пересчитала купюры – их было восемь.

– Возьми триста обратно, мне и пятисот хватит. – Она сунула хозяину три купюры, потом чмокнула его в заросшую щеку. – Спасибо, Лука, ты настоящий друг. Иногда ты ведешь себя как малахольный. Но я знаю, у тебя это от избытка таланта, от того, что тебя «распирает»…

– Ладно, пойду спать, – сказал тот. – А хочешь, мать, присоединяйся к нам… будешь третьей!

– Нет, на групповуху я тоже не подписываюсь.

– Вот у кого святая душа, так это у Ксюхи, – пробормотал художник. – Трудно тебе будет, девочка, выжить в нашем бл…м долбаном мире!

Он уже собрался покинуть заваленную пустой тарой и объедками кухню, но реплика Оксаны приостановила его:

– У меня еще одна просьба к тебе будет, Лука. Если кто-то тебе позвонит… Если кто-то будет обо мне спрашивать… то ты меня – не видел.