Чтение онлайн

— Вы ведь не англичанин, верно? — с обескураживающей прямотой спросила она, так что ему пришлось немного рассказать о своем прошлом. Потом она поблагодарила его за кофе и встала, собираясь уйти.

— Мы еще увидимся? — спросил он.

Она улыбнулась:

— Я почти уверена.

После второго визита к их общему пациенту он пригласил ее перекусить, после чего они воспользовались квартиркой над магазином к их взаимному удовлетворению.

Его поразила ее честность, как в постели, так и вне ее. Привыкнув к вежливой уклончивости своего отца и причитаниям матери, Юлиус думал, что ему будет трудно выносить ее открытость, но на самом деле он и сам становился свободнее. Джози была сильна своей естественностью, показавшейся ему качеством иностранным. Он ни с чем подобным никогда не сталкивался и счел такой характер типично английским, и, несмотря на то, что в будущем ему много раз приходилось убеждаться в обратном, остался при этом мнении. Уже через несколько дней он понял, что хочет на ней жениться, что ему нужно ее уютное, надежное присутствие в его жизни, как защита от дальнейших бед. Единственное затруднение, которое Герц предвидел, — как познакомить ее с привычками и обычаями, царившими на Хиллтоп-роуд, с тем, что спать ложатся рано, с тем, что в доме бывают лишь Бижу Франк да еще Островский, который иногда заглядывал в пятницу вечером, «чтобы поддержать старые традиции», как он выражался, хотя традиций таких не было.

Мать Юлиуса даже оставила свою прежнюю непримиримость и написала сестре в «Бо Риваж», в Нион, где сама ни разу не бывала и, судя по всему, не побывает. Но Юлиус беспокоился напрасно, потому что родителям Джози очень понравилась, и они увидели в ней, не без оснований, символ жизни и здоровья, «глоток свежего воздуха», как сказала мать. Для него было почти сюрпризом, что Джози, такая прямолинейная, да еще и не особенно опрятная, произвела на них такое хорошее впечатление. Как и (он первым это осознал) его родители на нее. Мать его расстаралась и приготовила хороший ужин, который Джози ела с явным удовольствием. Первое знакомство прошло как нельзя удачнее.

— Как у вас тут красиво, — сказала Джози, — не то что…

«В квартирке над магазином», — хотела она сказать.

Юлиус бросил на нее предостерегающий взгляд, но заметил, что отец прячет улыбку и отворачивается, чтобы улыбнуться во весь рот.

— О, Юлиус вам уже показывал другую квартиру? — ничего не подозревая, спросила мать. — Ах, скоро нам придется приспосабливаться к ней. Разумеется, привыкнуть будет невозможно.

— Разве так уж необходимо переезжать? Вы не можете остаться тут?

— Хозяин квартиры, мистер Островский, которого вы наверняка увидите, хочет сам здесь жить, хотя он неисправимый путешественник и вряд ли будет часто здесь бывать.

Это была больная тема, но разве они могли не уступить желаниям Островского? Жизнь его была для них загадкой, мотивы непонятны. Однако он был их покровителем, да еще и работодателем: спорить было просто невозможно. Без него они лишились бы крова или работы. На переезд у них не было денег, хотя магазин давал приличный доход. Про себя Юлиус думал, что, будь он за главного, он ввел бы некоторые усовершенствования и черпал бы вдохновение где-то в другом месте. Для этого нужно было убедить отца выйти на пенсию, хотя сделать это будет непросто. Выйдя на пенсию, отец сможет возобновить те долгие прогулки, которые ему так нравились, и, когда Джози будет уже жить с ними, сможет, приходя домой, встречать более теплый и уж точно более интересный прием, чем могла дать ему жена. Эта жена пила сейчас кофе, хотя после кофе ее всегда тянуло поплакать и на щеках у нее выступили красные пятна. В комнате повисла напряженность, но Джози с профессиональной отрешенностью вывела хозяйку из этого состояния, сказав, что вечер просто чудесный, и щедро похвалив ужин.

— А где вы работаете? — спросила фрау Герц.

— Я выполняю частную работу, ухаживаю за больными на дому.

— Ах! — воскликнула мать с блаженной улыбкой. — Какое это для них счастье! — После этого ее нервозность более или менее прошла.

В ту ночь, посадив Джози в такси, Юлиус лег спать, и ему приснилось, что его брат Фредди, в полосатом свитере и фуражке, какие носят швейцары, в раздражении пробирается сквозь целую гору книг, которые якобы хочет вывезти из магазина или из библиотеки, где все это происходит. Вроде бы он приобретает их для своего удовольствия и просит продавца или библиотекаря все упаковать.

«У вас есть грузовик?» — спрашивает он, все таким же раздраженным тоном, хотя Юлиусу, который скрывается на дальнем плане, ясно, что тут понадобится целая фура. Когда Фредди бывал в таком настроении, главное было — держаться от него подальше, хотя сон не имел ничего общего с действительностью, поскольку Фредди в жизни читал только газеты, да и то нечасто.

Герц проснулся разбитым, сказал себе, что вскоре он станет женатым человеком, и решил поменьше считаться с пожеланиями своей семьи. Выйдя на пенсию, отец сможет больше делать для всех. Предполагаемый уход на пенсию его отца стал в сознании Юлиуса фактически неизбежным. Перемены были необходимы, и он был настроен их произвести.

Ему хотелось перемен, вот что на самом деле им двигало. Все они жаждали перемен. Даже Джози жаждала перемен. Ей надоела ее работа, она устала целый день сидеть в четырех стенах, хотела больше бывать на свежем воздухе. Он ей не возражал, где уж ему было с ней спорить. На самом-то деле он бы хотел, чтобы она сидела дома, не давала его матери хандрить. Все решилось довольно-таки внезапно. Когда они объявили, что пошли и поженились, его родители не были удивлены. Отец Юлиуса достал из буфета в спальне бутылку шампанского, и они выпили за здоровье друг друга, поражаясь тому, что перемены происходят так легко.

Перемены продолжались. Отец вышел на пенсию, пожалуй даже с чувством облегчения, и Юлиус стал управлять магазином сам. Его мать снова занялась хозяйством: на столе появлялись жареные цыплята, и холодная рыба a lajuive, [2] и компот из фруктов. Джози, похоже, была довольна своим положением дочери дома и с готовностью играла свою роль, когда мать Юлиуса, снова страдая от какой-нибудь из своих хворей, требовала ее внимания. Они привыкли слышать, как она кричит из спальни: «Джози! Джози!», даже в то время, когда они сами собирались ложиться спать. Казалось, у всех улучшилось самочувствие, хотя мать этого не признавала. И молодые люди, как к ним обращался отец Герца, наслаждались своей близостью, этой новой льготой, которую они получили. Несмотря на все усилия его матери, Джози по-прежнему выглядела не очень опрятно, но Юлиус находил это странно привлекательным, и уж во всяком случае, без одежды она ему казалась просто великолепной. Она играла свою роль, и за это он будет вечно ей благодарен… Да и ей, похоже, нравилась ее новая жизнь, она радовалась, что съехала с квартиры, в которой жила с такими же, как она, девушками, радовалась почету и уважению, любви. Даже странное вторжение в их личную жизнь казалось терпимым. У них была своя половина в противоположном конце квартиры, и им не сильно мешало близкое присутствие родителей Герца. Женитьба казалась идеальным решением всех их проблем.

Судьбу их решил переезд на Эджвер-роуд. Здесь помощь Джози была так же неоценима. Она затребовала наверх женщину, которая убирала в магазине, и заставила ее привести квартиру в порядок. Не спрашивая ничьего разрешения, она забрала с квартиры на Хиллтоп-роуд кое-что из мебели и поставила в тесных комнатах нового жилья. Она изо всех сил старалась подбодрить их, поднять их боевой дух, но без особого успеха. Их спальни уже не разделял просторный коридор. Хорошее настроение матери Герца угасло, отец целыми днями где-то пропадал и не говорил где.

Бижу Франк сообщила, что не сможет больше так часто у них бывать, поскольку добираться стало неудобно. Мать Юлиуса это расстроило, и, возможно, больше, чем Бижу Франк, как утверждала обидчивая госпожа Герц. Всеобщее самочувствие снова начало ухудшаться. Джози снова стало не хватать свежего воздуха. Потом его мать простудилась и слегла с бронхитом, и Джози снова сделалась медсестрой и сиделкой. Они уже не могли спать спокойно из-за уличного шума, из-за звуков, доносившихся из соседней спальни. Слышно было, как родители ругались, но хуже всего было то, что его мать постоянно звала, чтобы ей помогли, принесли лекарство, утешили. Джози со вздохом вставала, уже безо всяких добрых чувств. Потом они снова ложились спать, но ненадолго. «Джози! Джози!» — снова раздавался зов, вечной мольбою. То, чего требовала мать Юлиуса, была любовь, но она не замечала, что любовь эта быстро угасает.

А потом все кончилось. Джози заявила, что она уходит, и Юлиус не мог ее за это винить. Его утомили возобновившиеся жалобы матери, он видел, что начинают проявляться все новые различия между ним и Джози. Ему самому хотелось покоя, и он не видел другого выхода, как только восстановить семью в том состоянии, в каком она была до этого недолгого возрождения. Он будет о них заботиться, по мере своих сил, и, как всегда, будет улучшать их жизнь. Отец казался больным, потерянным. Мать еще не вполне выздоровела, придется все внимание уделять ей. Он почти желал, чтобы Джози покинула дом, чтобы она их всех пощадила.