Чтение онлайн

— Во-от, здесь-то они и живут! У этой девчушки, — показывает он на Танюшу, — шесть классов образования. А Катя в восьмом классе уже родила, дальше учиться не стала. А этот одутловатенький, — кивает Леонард в мою сторону, — тутошний пастух. Девок, стало быть, пасёт…

Гости принимают всё за чистую монету; а одна из прибывших дам, окидывая цепким, начальствующим взором космос русской избы, издаёт суровый вздох:

— Маркетинга вам тут не хватает!

— Мы и слов-то таких не знам! — усекает глагол Танюша.

Гости довольны, мы — тоже.

После их благополучного исхода, включив запрятанный за сундук магнитофон с кассетой народных песен, мы пускаемся в смешливый пляс. Я — в снятом с кованого гвоздя тулупе из овчины и лисьей шапке-ушанке. Девушки — в шалях с каймою. Половики сбуровлены, пол ходуном ходит. Ловлю себя на мысли, что этот дом давно не знавал веселья. Сколько? Лет семьдесят? Восемьдесят? Он же был брошен хозяевами. Или, точнее, хозяев принудили его бросить. Помните знаменитого «коренника» Павла Васильева? «Он ухом водит, будто слышит, как рядом в горне бьют хозяв». А излажен дом, судя по всему, ещё в конце позапрошлого столетия. Конечно, и прялки в доме, и светцы для лучины, и берестяные туески, и кадушки, зыбка, прикреплённая к потолку на гнущейся, убаюкивающей палке, коврик с лебедями, тронутые ржавчиной зеркала, чёрно-белые фотокарточки по стенам, — из разных деревень, из разных изб, но все они — оттуда, из далёкого прошлого, их изготовили, к ним прикасались, стирали с них пыль, их любили… Я вдруг почти физически ощутил всю неизречённую боль вещей, почувствовал, как они тоскуют по хозяевам.

Но нам-то, городским, отчего так легко в крестьянском доме? Может быть, Россия — та самая улитка из детской зазывалки, когда приговаривали: «Улитка, улитка, высуни рога, дам тебе, улитка, кусочек пирога…»? Приговаривали-приговаривали — и приговорили…Выползла улитка за кусочком пирога и теперь — ни кусочка, ни домика? Может, наши ряженые предощущения — случайное или неслучайное возвращение улитки к себе домой, совпадение покинутой раковины и блудного тельца?

Как-то Леонард попросил девчонок расписать в крестьянском доме красками глинобитную печь. Они засомневались: мог ли крестьянин средней руки позволить себе подобное «баловство»?

— Я ведь не убогость России хочу показать, а её красоту, — молвил Постников.

В этой как бы ненароком сверкнувшей фразе — главный смысл его этнографического парка. Леонард стремится вызволить из небытия красоту, которая ушла, но из которой уходить не хочется.

Среди многочисленных паломников левого берега Архиповки я встретил одного чудесного странника. Войдя в старинную сельскую лавку, наполненную дореволюционными самоварами и часами, он с каким-то нечаемым наслаждением начал вдыхать её «могильно-золотой» (Иван Бунин) воздух и, когда ему намекнули, что пора, мол, из лавки ретироваться, сомнамбулически отмахнулся:

— Никуда я отсюда не пойду!

И так со всеми гостями-визитёрами государства в государстве. Там, во внешнем государстве, они, быть может, и руки бы друг другу не подали, унося в зобах негодование при встрече, но здесь, в государстве Леонарда, происходит нечто такое, что обращает самолюбие в братство, гордыню в детскость, «мировую известность» — в растворение в космосе русской избы и природы. Пусть не надолго, пусть хотя бы на время пребывания в государстве государства. Но вот уже актёр Зиновий Гердт выводит на стене постниковского кабинета: «Восхищён, изумлён, ничего подобного в смысле воспарения души никогда не встречал!» А поэт Евгений Евтушенко признаётся: «Здесь, на земле Леонарда, я себя чувствую русским!» А прозаик Виктор Астафьев вручает хозяину этих мест собственную книгу с надписью: «Леонарду Постникову — патриоту-чусовлянину от енисейского налима поклон и благодарение за всё то доброе, что он делает для людей и истории нашей разграбленной и исковерканной…» А певица Татьяна Петрова вспоминает: «Когда бываешь у Леонарда Дмитриевича, ощущаешь себя такой сильной!.. И, самое главное, ты чувствуешь себя дома! Дома я!»

Однажды на 136-м километре, где располагается этнографический парк, высадили за безбилетный проезд одного неизвестного. Он вышел, огляделся. Вокруг — сугробы, а из них часовни высятся. Неизвестный постучался в дом, но дверь оказалась незапертой. Человек вошёл в комнату, обставленную старинной на вид купеческой мебелью. Поднялся на второй этаж. Там горел камин. Человек присел у камина и стал греться. Наконец показался хозяин — высокий, седобородый, в художническом берете. «Где я?!» — округлив глаза, спросил его незнакомец.

Единственно возможный ответ возникает сам собой: «На Родине».

Выступление на конференции общества «Русско-Сербский мост» в городе Банья Луки (Босния-Герцеговина)

Евангельская истина — мир во зле лежит — особенно чувствуется в наше время. Уже и зло за зло не считается. Тех, кто любил и любит сербов, ужаснули бомбардировки Белграда, но не менее ужасающим было то, что множество американцев одобряло это убийство. Бомбили Ирак, бомбили Ливию. Вот что стало с Соединёнными Штатами от обезбожености. Два последних факта. Первый: госсекретарь наблюдает в прямом эфире то, как осуществляется убийство, а в момент его свершения издаёт совершенно обезьяний торжествующий возглас: «Bay!» Второй: объявляется, что охрана прав гомосексуалистов является одним из приоритетных направлений деятельности правительства. Сексуальные меньшинства, их омерзительные парады становятся всё более многолюдными и назойливо рекламируются.

Что ж, вспомним точную пословицу: «Кошка скребёт на свой хребёт». Содомский грех назван по имени города Содом, который Господь уничтожил, как и Гоморру, в день гнева. А Карфаген? За что же призывал разрушить его сенатор Катон? Именно за содомитство. И разрушен был Карфаген. Как и Атлантида потоплена, как и Помпея за то же сотрясена и сожжена. Гомосексуализм и лесбиянство и всякое транссексуальство — это не право жить по своим желаниям, а разврат. Пять процентов этих развратников — больные, их лечить, а девяносто пять — мерзотники, их надо, для их же спасения, проучить.

Но что мы о них? Мы — православные, значит, самые счастливые люди на земле. Почему? Потому что наиболее из всех приняли в свои сердца Сына Божия, Христа. «Посадите меня в темницу, — говорит Василий Великий, — я там буду со Христом. Убейте меня, скажу спасибо убийцам, пойду ко Христу». Для православных день земной кончины — это день рождения в жизнь вечную. И нас не соблазнишь ни деньгами, ни сытостью, нам важно одно: какую судьбу готовим себе в потусторонней жизни?

Славяне получили кличку унтерменшей от кого? Ведь это именно западные правители и католическое священство не хотели давать славянам грамотность, противились трудам святых Кирилла и Мефодия. А что, мы какие-то недочеловеки? Давайте представим мир без русской литературы, без славянской музыки, живописи, архитектуры, без изобретений, и что? Мир потускнеет, оглохнет, обезголосеет, просто поглупеет. Ведь Сорос не просто богат, он ещё и далеко не дурак, его эмиссары ездят по славянским странам, по всяким интеллектуальным олимпиадам и жадно вербуют победителей ехать на Запад.

Почему же мы талантливее остальных? Потому что наука и культура славянства выращены Православием. Другого ответа нет. Католичество низвело Христа до уровня туфли папы, протестанты думают о комфортности жизни и тоже обезбожились. Одних сект в Америке триста, и все кричат, что спасение только у них.

Кто в мире главный? Неужели Международный валютный фонд? Смешно. Главный в мире Тот, Кто создал мир — Господь Бог. А уже потом идёт земная иерархия. И ближе к Богу те, кто наиболее принял в своё сердце Христа. Это, конечно, Россия и Сербия. И когда нам говорят, что надо встраиваться (интегрироваться) в мировую цивилизацию, то спросим, в какую? В ту, в которой венчают извращенцев, где молятся на евро и доллар? Нет уж, спасибо. Встраивали уже.

Марксом увлеклись да Энгельсом, а они Россию ненавидели, вот и революция. Захотели Конституцию — получили безправие. Захотели выборную, а не наследственную власть — получили море крови. Захотели рынка — получили нищету. Захотели демократию — получили увеличение преступности, наркомании, проституции, безпризорности, коррупции, смертности, уменьшения рождаемости. «Западом наказал нас Господь», — писал святитель Феофан Затворник как раз в то время, когда Библейское общество протащило в Россию «вульгатовский» перевод Библии, которому святитель очень противился. И добавлял: «Вот и нам приходит срок вступать в открытую полемику с Западом. Латиняне высят гордое око своё. Самообольщённая уверенность не даёт им внимать истине».