Чтение онлайн

Социально-экономические условия ведут и к ухудшению общественного здоровья, усугубляемого последовательным уничтожением системы здравоохранения (и тем более системы обеспечения безопасности потребительских товаров) в рамках либеральных реформ.

Наиболее наглядно о разрушении общественного здоровья свидетельствует прекращение акселерации молодежи и снижение среднего роста призывников (до того массовое снижение роста целого народа на протяжении жизни одного поколения отмечалось лишь в Северной Корее), однако оно сильнейшим образом проявляется и в репродуктивной сфере. Так, по данным главного акушера-гинеколога России В. Кулакова, 15 % семейных пар в России страдает бесплодием, и число их увеличивается.

Вместе с тем жизнь человека определяется далеко не только материальными факторами; психологический климат в обществе не менее важен для его благополучия, чем уровень жизни и уверенность в завтрашнем дне (также отсутствующая в России). Человеку нужны не только благосостояние, но и чувство принадлежности к чему-то большему, чем он сам, — некая «сверхзадача», вне зависимости от ее реалистичности и адекватности, — а также ощущение справедливости, соответствия повседневных правил жизни принятым в данном обществе моральным установкам.

Без этого человек просто вымирает, — что мы и видим. Лишенные смысла жизни и перспектив, россияне массово уничтожают себя — не только самоубийствами, наркотиками и алкоголем, но и проявляющейся в гомерических масштабах бытовой неосторожностью. Это не менее важный фактор продолжающейся демографической катастрофы, чем искусственная бедность, неуверенность в завтрашнем дне, разрушение морали и общественного здоровья.

Наглядное улучшение ситуации в 2000-е годы было вызвано ростом уровня жизни за счет нефтедолларов, просыпавшихся обществу с пиршественного стола коррумпированной бюрократии и олигархии. На изменение ситуации повлияло и вступление в фертильный возраст поколения «детей Горбачева», родившегося благодаря снижению пьянства из-за «сухого закона».

Однако к настоящему времени эти резервы исчерпаны:

— коррупционные аппетиты растут быстрее цен на нефть, сокращая доходы населения (которые рассматриваются правящей тусовкой как законная добыча),

— социальная сфера последовательно разрушается (новый виток ее уничтожения намечен на 1 июля 2012 года, когда после инаугурации следующего президента вступит в действие закон «О бюджетных организациях»),

— отложившие рождение ребенка в нищете и ужасе 90-х либо родили детей, либо утратили способность к деторождению,

— «поколение Горбачева», попав в неблагоприятные социально-психологические, а во многом и экономические условия, в демографическом плане выдохлось (хотя в политическом, будучи самым многочисленным из ныне живущих поколений, себя покажет, — как в демократической революции конца 80-х — начала 90-х показало себя самое многочисленное тогда поколение послевоенных «бэби-бумеров»).

Это обусловливает неизбежность нового витка ухудшения демографической ситуации в России, — как минимум, в текущем десятилетии.

Говоря о предстоящем ухудшении демографической ситуации, нельзя не отметить демографического эха катастрофы лета 2010 года, связанной с лесными пожарами и, по сути дела, химической атакой на ряд российских городов и населенных пунктов.

Августовская смертность превысила уровень 2009 года на 45 тыс. чел., июльская — почти на 15 тыс. чел. при том, что обычно отклонение месячной смертности не превышает 5 тыс. чел. Таким образом, можно предположить, что летняя жара, пожары и главным образом чудовищное по своему цинизму бездействие государства (которое и привело, наряду с уничтожением системы охраны лесов в интересах бизнеса, к катастрофическим последствиям) вызвали смерть не менее 50 тыс. чел., которые при прочих равных обстоятельствах должны были жить дальше.

В первой половине 2011 года средние данные естественной убыли, которые в целом соответствуют уровню 2010 года (2,0 человека на тысячу живущих), маскируют неравномерность демографической ситуации: при общем превышении числа умерших над родившимися в 1,17 раза в двух десятках наиболее интенсивно вымирающих регионов превышение составило 1,5–2,2 раза. Естественный прирост населения наблюдается лишь в 20 регионах.

Значительная убыль населения (коэффициент более 7,0 на 1 тыс. чел.) наблюдалась в первой половине 2011 года в 17 регионах: Псковской (- 10,5), Тульской (- 9,3), Тверской (- 9,0), Новгородской (- 8,6), Тамбовской (-8,0), Ивановской (-7,8), Владимирской (-7,5), Смоленской и Рязанской (по — 7,4), Воронежской (- 7,1) и Ленинградской областях (- 7,0).

Значительный естественный прирост населения (более 3 промилле) наблюдался в 13 регионах: Калмыкии (3,3), Тюменской области (3,3), Бурятии (3,4), Кабардино-Балкарии (3,9), Ненецком АО (4,6), Якутии (7,4), Республике Алтай и Ханты-Мансийском АО (по 9,4), Ямало-Ненецком АО (9,9), Дагестане (10,4), Тыве (14,7), Чечне (21,2) и Ингушетии (22,4). Таким образом, в 4 регионах естественный прирост населения превысил 1 %, а в Чечне и Ингушетии — 2 %.

Заслуживает внимания феномен Тывы с высокой рождаемостью при том, что более 60 % детей там рождаются вне брака; вероятно, среди населения этой республики «в составе Российской Федерации» широко распространено многоженство.

Наибольшая рождаемость в первой половине 2011 года наблюдалась в Чечне (26,6 ребенка на тысячу населения при среднероссийском уровне в 11,9), Ингушетии (26,5), Тыве (26,1), Республике Алтай (22,0), Якутии (16,6), наименьшая — в Ленинградской (8,2), Тамбовской (8,8) областях, Тульской области и Мордовии (по 9,0), а также в Воронежской области (9,4).

Наибольшая смертность наблюдалась в Псковской области (20,4 человека на тысячу жителей, то есть умерло более 2 % населения, — при средней российской смертности в 13,9 человека на тысячу), Тверской (19,3), Новгородской (19,0), Тульской (18,3), Владимирской, Ивановской и Курской (по 17,6) областях, наименьшая — в Ингушетии (4,1), Чечне (5,4), Ямало-Ненецком АО (5,5), Дагестане (5,8) и Ханты-Мансийском АО (6,7). Вымирают традиционные русские области, даже с развитой промышленностью, а наименьший уровень смертности наблюдается в богатых «газовых» и «нефтяных» автономных округах и кавказских республиках, получающих максимальные финансовые средства от центра.

Младенческая смертность, являющаяся обобщающим показателем качества жизни, в первой половине 2011 года продолжила неуклонное снижение — с 8,1 на тысячу родившихся в первой половине 2009 года до 7,6 в январе-июне 2010 и 7,1 в аналогичном периоде 2011 года.

Низкий уровень младенческой смертности (6,1 на тысячу родившихся и менее) наблюдается в 30 регионах России, в том числе очень низкий (5,1 и менее) — в 9 регионах: Чувашии и Санкт-Петербурге (по 3,6), Тамбовской (3,7), Тюменской без АО (4,5), Белгородской (4,7) областях, Республике Коми (4,8), Смоленской и Калининградской областях (по 4,9) и Сахалинской области (5,0).

Высокий уровень младенческой смертности (8,1 промилле и более) наблюдается в 22 регионах, в том числе очень высокий (9,1 и выше) — в 19 регионах. От Курской области (9,1) и Хабаровского края (9,4), Дагестана (13,7), Ненецкого АО (14,4), Тывы (14,8), Еврейской АО (14,9) и Чечни (16,5). Причём в Чечне, Тыве, Еврейской и Ненецкой АО смертность выросла. То же, что уж ни в какие ворота не лезет, можно сказать о… Москве!

Все смерти, деликатно именующиеся в статистике «смертями по внешним причинам» (убийства, самоубийства, отравления некачественным алкоголем, транспортные происшествия и иные несчастные случаи), являются по сути своей насильственными. При абсолютной случайности большинства их общий уровень выражает уровень риска для жизни и, соответственно, степень опасности того или иного региона для его жителей.