Чтение онлайн

Полоцкая земля в XIII веке продолжала держаться традиционной политики мирных отношений с Литвой. О пребывании первого литовского князя Тавтивила на полоцком престоле известно с 1263 года, хотя занять его он должен был еще раньше. Примерно с того времени можно говорить о прочном вхождении Полоцка в орбиту политического влияния Литовского государства. Меткую характеристику государственно-династических литовско-полоцких отношений дал В. Ластовский: «Слияние Полоцкой Кривской княжеской династии с династиями Литовских князей было столь тесным, что трудно теперь понять, где у них кончалась кривскость и начиналась литовскость». Родственность кривичей и литвы, сходство их обычаев и культуры [94] стало «раствором» для прочного фундамента, на котором возникало новое государство, известное в пору своего расцвета как Великое Княжество Литовское.

В этом очерке затронуты только наиболее существенные, по нашему мнению, моменты этнической истории кривичей. Более основательное исследование еще впереди. Но уже сегодня, принимая во внимание накопленные наукой материалы, можно отказаться от стереотипной «восточнославянской» атрибуции крупнейшего «протобеларуского» племени и согласиться с В. Топоровым, что «ранее высказанное мнение о возможном «балтизме» кривичей нашло теперь новое подтверждение на независимых основаниях».

Историческое прошлое беларуской нации всегда волновало умы патриотов. В настоящее время идеи балтско-славянского происхождения беларусов достаточно распространены и популярны среди представителей национальной беларуской интеллигенции. На вопросы газеты «Наша Hiea» отвечал исследователь традиционной беларуской культуры Алексей Дермант.

«Наша Нiва»: Какая этимология слова Крыўя? Откуда оно происходит?

Алексей Дермант: Наиболее убедительная этимологическая версия связывает происхождение имени кривичи и, соответственно, земли на которой они жили — Кривии (Крьгут) со словами балтских языков обозначающих языческих священников: krivis, kriwe, Krive-Krivaitis. Так, согласно авторитетному исследователю балто-славянских древностей Владимиру Топорову, кривичи могут осознаваться как особое племя священников.

Это косвенно подтверждается тем, что пространство, населенное кривичами, это Большой европейский водораздел, территория, откуда берут начало крупнейшие реки Восточной Европы — Днепр, Двина и Волга. В древности такие земли, откуда берут начало большие реки, обычно сакрализировались и считались священными. Таким образом, Кривия — это наша Святая земля.

НН: Территория расселения кривичей не охватывала всю Беларусь. Почему после Вацлава Ластовского название Крыўя отождествляют с Беларусью?

АД: Уточню — не охватывала всю современную Беларусь. Но корневая часть бывшей кривицкой территории почти точно соответствует северным и северо-восточным этнографическим и лингвистическим границам беларуского народа. Мне видится, что это не случайно. И тогда получается, что Крвiччына — это более половины той территории, где позже сформировались беларусы. Пожалуй, это одна из причин, по которым Вацлав Ластовский культивировал это наименование в качестве национального.

Вторая причина — символическая. Именно из Полоцкого княжества, князья которого в летописях даже назывались кривскими, берет начало государственная традиция, отличительной стороной которой было стремление к самостоятельной и независимой политике. Крыўя и сегодня — это первейший и очень существенный символ для нашей национальной идентичности. Это сакральные образы и самые старые корни.

НН: Каков ареал распространения гидронимов и топонимов с основой крыв-, крэў-? Объединяет ли эти территории единый языковой диалект?

АД: Гидронимы и топонимы с основой крыв-, крэў- наиболее частые и тянутся компактной полосой от Пруссии через Восточную Летуву, Беларусь, Восточную Латвию до территории Псковщины. Это еще одно серьезное основание видеть в этнической истории кривичей «балтский след». Но на этих территориях сегодня распространены разные языки — где-то балтские, где-то славянские. Между тем исследования лингвистов свидетельствуют, что, например, «северо-кривицкий» диалект — очень архаичный и некоторые его черты целиком соответствуют аналогичным чертам в диалектах современных балтских языков. Из этого следует вывод, что останки бывшего кривицкого языка также являются индикаторами прежней балтскости.

НН: Много ли балтских корней в современном беларуском языке? Что общего в диалектах на пограничных территориях современных Беларуси, Литвы и Латвии?

АД: Общее количество лексических балтизмов беларуского языка явно превышает те несколько сотен примеров, что обычно фигурируют в лингвистической литературе. К сожалению, нашим балтизмам не шибко посчастливилось, ведь, по большому счету, никто из здешних исследователей не делал фронтального исследования этой темы. Уже давно назрела необходимость создания и издания специального «Словаря беларуских балтизмов», но недостает специалистов, разбирающихся в этой теме, способных к осуществлению этого крупного, трудного и очень знакового для Беларуси проекта.

Также необходимо понять, что в нашем языке есть не только лексические балтизмы, то есть отдельные слова, но и целые синтаксические конструкции балтского происхождения, а также фонетические особенности, которые возникли в итоге балтского влияния. Все это — наследство наших балтских предков, которое сквозь века сохранилось таким образом.

НН: Правда ли, что орфография и произношение беларуского языка балтского происхождения? В частности, дзеканье, яканье?

АД: Да, среди известных лингвистов теория о происхождении основных отличительных черт беларуского языка: дзеканья, цеканья, аканья, яканья из-за влияния здешних балтских диалектов весьма распространена. Она обоснованна. Шутливо можно даже сказать, что беларусы разговаривают по-славянски с балтским акцентом.

НН: Традиционные похороны на территории Беларуси с насыпями-валатоўкамi имеют славянское или балтское происхождение?

АД: На территории Беларуси, особенно на западе и севере в XI–XIII вв., и даже позже, можно встретить курганы, в которых массово встречаются вещи, определяемые как балтские, в других курганах находят смешанный вещевой инвентарь. Археологи часто определяют этническую атрибуцию похоронных памятников согласно вещевому инвентарю, который там находят. Мне эта методология кажется не очень корректной. Есть случаи, особенно в ситуации межкультурного взаимодействия, когда материальная культура и даже похоронная традиция не может надежно свидетельствовать о том, какое этническое сознание имели люди, похороненные в курганах, и на каком языке или языках они говорили. Тут нужен более надёжный подход, когда этничность рассматривается комплексно, с учетом самых разных причин.