Чтение онлайн

С годами Присманова уже преодолевает свойственный ей ранее эгоцентризм. В книге "Соль" она старается говорить за "жен косноязычных", за тех, "в ком мысли маленького роста". Не то что бы она вовсе сошла на землю, но она очень старается:

Я приближаюсь к вам за то,

что вы, по-моему, несчастны...

("Голод")

И раньше одним из творческих стимулов Присмановой была способность к состраданию. Одно из "тайных", "неповернутых ко всем лиц" Присмановой полное сострадания лицо. А "тайная" тема ее новой книги отнюдь не нова: мучительное, болезненное преодоление разъединенности (рассеяния?):

Углы летящих лебедей

давно уже умчались к югу.

Осталось несколько людей,

что медленно идут друг к другу...

("Голод")

О том же и удивительное стихотворение "Сестры" - монументальный диптих, построенный на якобы библейском сюжете о Марфе и Марии. На самом деле "Мария и Марфа не сестры, это единая человеческая душа, расщепленная жизнью и все же неделимая", - как верно заметила Таубер87.

"Соль" - книга несомненно более эмоциональная, чем предыдущие, хотя и здесь во всем есть присущий Присмановой аскетизм. Она не на миг не забывает, что "тайные страницы дневника" поэт пишет, как правило, "для печати". Присманова преодолевает искус смешать два плана - жизненный и поэтический хотя и признается, что "настоящая пронзает боль и вымышленную любовь поэта". "Теперь сквозь свою органическую витиеватость, которую иной раз можно было при беглом и недостаточно внимательном ознакомлении с ее творчеством принять за позу, и несмотря на свою рассудочность - ей удалось передать свои чувства или, вернее, она не захотела их скрыть" (Бахрах)88.

Из стихов ее ушла натужность, "витиеватость" стала действительно "органической", и Присманова нередко теперь договаривается до простоты, какую раньше себе не позволяла, таким языком написана вся маленькая поэма "Чай":

Когда-то, как приморский инок,

я - бедности не замечая

питалась серебром сардинок

и золотом пустого чая.

Обед - на стеклах я читала.

О, ресторанные глубины,

весна Латинского квартала,

цветы и рокот голубинный!..

* * *

К сожалению, после книги "Соль" более сборников стихов Анны Присмановой не появилось. Последние годы жизни она серьезно болела, была "совсем как тень, перышко или воздух", - по свидетельству Адамовича.89 И, в то же время, поглощена лирической повестью "Вера", поэмой о революционерке Вере Фигнер. О том, зачем она писала эту поэму, толковали даже на вечере ее памяти. Казалось, что такое сочинение - явление одного порядка со взятыми советскими паспортами. Условием возвращения на родину поэтессы Марии Веги, например, были две поэмы о Ленине, так почему бы не предположить, что Присманова хотела-таки вернуться? Если даже и так, немыслимо выкинуть из поэтического копуса Присмановой ее "настойчивую" попытку рассказать про "исторические вещи". Тем более, что на поверку исторического в поэме совсем немного. Остается только развести руками и согласиться с автором, прочтя чистосердечный эпилог поэмы:

Но я одну себя посредством

других ищу. Как не пиши

герой мой для меня лишь средство

ко вскрытию моей души.

"Она искала то что скрыто, игрушки обрекла на слом", - характеризует Присманова свою героиню, которую почему-то зовут Вера Фигнер. Революционерка-аристократка - случайная условность для Присмановой, только способ еще раз вскрыть свою душу. Поэтому после очень условных и быстро пролистаных детских сценок она сразу начинает говорить о том, для чего, видимо, весь разговор и затеян - начинается рассматривание и препарирование смерти. Так же по-детски выборочно и пристально, как у Присмановой происходит любое разглядывание. И как дети, взахлеб пересказывая что-нибудь, перескакивают с одного на другое, она не терпит всяких несущественностей. Что важней всего у повешенного?
– язык. Его стоит бегло описать. Но внимание он задержит недолго - ровно настолько, чтоб перевести дыхание и - пожалеть умирающего:

Умираю. Умираю.

Не поможет мне никто.

Холодна дорога к раю

без калош и без пальто...

А дальше - без детского придыхания. Двери, которые "как стоймя поставленные гробы", - раскрываются в "неприглядный остров мертвых" - и за ними, почему-то ожиданно, в равновесие приводятся слова "тюрьма" и "чужбина", над которыми читается вовсе лишенное патетики заглавие "Четверть века", отличительная черта Присмановой: она выносит в заглавие главное для нее слово из стихотворения. Этот точно высчитанный срок, отбытый Присмановой на чужбине, четверть века, к Вере Фигнер уже вовсе не имеет никакого отношения...

"Есть стихи в мировой литературе - о счастьи жизни. И есть другие - о препятствиях к счастью. Есть стихи как бы несущие благодарность, благословение жизни, и есть другие, в которых выражен упрек или поиски выхода. Конечно, поэзия Присмановой была этим поиском выхода, каким-то упреком, невольным, связанным с внутренней гордостью, чем-то очень сложным..."90, - это слова Георгия Викторовича Адамовича, сказанные им на вечере памяти поэтессы.

Лирическая повесть "Вера" вышла за четыре месяца до смерти Анны Присмановой. Поэтесса ушла, как сама напророчила себе - осенью - 4 ноября; она похоронена на парижском кладбище Тиэ. Александр Гингер пережил ее всего на пять лет. Когда он заболел, врачи говорили ему, что у него какие-то "золотые стрептококи", потом оказалось, что это был общий рак, или просто нежелание дальше жить. Как вспоминал Кирилл Померанцев, "жить - именно жить, а не существовать - они могли лишь вдвоем. Они не только дополняли, но и осуществляли друг друга: их души были близнецами"91. Он больше уже ничего не писал, стал как бы собственной тенью, а в последний свой год вдруг заторопился с изданием небольшого сборничка стихов, собравшего, как он говорил, все, что в течение его жизни шло от сердца, а не от рассудка, Гингер торопился с набором, словно боялся, что не успеет книгу увидеть. Сборник "Сердце" вышел всего за несколько дней до его кончины.

Собрание всех опубликованных стихов Присмановой и ее рассказов, в том числе и по-французски, вышло спустя тридцать лет после смерти поэтессы - в Нидерландах, в издательстве Leuxenhoff. Книгу составила специалист по творчеству Анны Присмановой - Петра Куве, а отредактировал ее известный знаток литературы русского зарубежья Ян Паул Хендрихс из Лейденского университета. Наследие же Александра Гингера еще ждет своего исследователя и издателя, хотелось бы, что б не в Лейденском университете (при всей престижности серии Russian Emigre Literature in the Twentieth Century, Studies and Texts), а все же в России. Сборник "Сердце", посвященный памяти Анны Присмановой, которым завершается наше собрание, надеюсь, послужит такому труду прологом.

Потому что стихам нужны читатели, им нужны книги, потому что забывается все, даже то, что необходимо помнить, теряется на чужбине...

Но ведь "стихи не только живут. Но, если это настоящий поэт, они зарождают жизнь в чужих сознаниях, усиливают и в конце концов преображают это сознание..."92.

Ксения Рагозина

Примечания

1 Терапиано Ю. Литературная жизнь русского Парижа за полвека. Эссе, воспоминания, статьи.
– Издательства Альбатрос - Третья волна. Париж Нью-Йорк, 1987. С.113

2 Гессен. С.139.

3 Гессен, там же, С.106.

4 Эпопея: Литературный ежемесячник. Литературный сборник оказался последним номером "Эпопеи"; в него вошли стихи Г.Иванова, Б.Лившица, И.Одоевцевой, Н.Оцупа, Г.Петникова, В.Позднера, А.Присмановой, В.Ходасевича.

5 Бронислав Брониславович Сосинский-Семихат (1903-1987), писал под псевдонимом Владимир Сосинский. Был женат на дочери председателя Учредительного собрания Виктора Михайловича Чернова - Ариадне Викторовне Черновой; Вадим Леонидович Андреев - на ее сводной сестре Ольге Викторовне Черновой. Вадим Андреев и Бронислав Сосинский в Париже также входили в одно литературное объединение, впрочем достаточно аморфное, так называемых "Парижских поэтов", о чем Сосинский, считавший себя идеологом группы, пишет в своих воспоминаниях. Этой же парижской группе формально принадлежал и А.Гингер, но когда в 1928 году по инициативе М.Слонима, В.Андреева и Сосинского образовалось объединение "Кочевье", Гингер к нему не примкнул.

6 Более известен под псевдонимом Владимир Корвин-Пиотровский.

7 Рецензия на книгу "Золотой песок" Ек.Галати. Подпись - А.П. // Накануне.
– 12 января 1924.
– Литературная неделя j11.
– С.7.

8 Г.Адамович. Речь на вечере памяти Анны Присмановой, Париж, 16 декабря 1961 года (пленка с записью в моем архиве - К.Р.).

9 Эрг. "?" "Мост на ветру". // Накануне.
– 27 апреля 1924. Литературная неделя j95 -(612).
– С.7.

10 Вадим Андреев. Свинцовый час. "4+1".
– Берлин, 1924. (48 стр). Первая рецензия на книгу появилась в "Лит. неделе" газеты "Накануне" 15 июня 1924, j134 (651).С.8.