Чтение онлайн

К этому тяготели человеческие умы и тяготели по той причине, что им казалось, будто во всем мире не было предметов более достойных. Национальные государства были живыми и реально существующими божествами Европы.

XVII век в Европе был веком Людовика XIV; центральным мотивом этого века было доминирующее влияние Франции и Версальского стиля. Аналогично, XVIII столетие было столетием «возвышения Пруссии как великой державы», а главной действующей фигурой был Фридрих II, Фридрих Великий. С историей его деятельности тесно переплелась история Польши.

Состояние дел в Польше отличалось своеобразием. В отличие от своих трех соседей — Пруссии, России и Австрийской монархии Габсбургов, Польша не создала великой монархии. Наилучшим образом ее систему правления можно охарактеризовать, как республику с королем в качестве избираемого пожизненно президента. Каждого короля избирали отдельно. Фактически, Польша была более республиканской, чем Британия, но ее республиканская система была более аристократической по форме. Торговля и производство Польши были развиты слабо; она была страной аграрной, в которой все еще преобладали пастбища, леса и необрабатываемые земли. Это была страна бедная, и ее землевладельцы были бедными аристократами. Массу ее населения составляли обездоленные и крайне невежественные крестьяне, в ней проживало также большое количество очень бедных евреев. Страна оставалась католической. Она представляла собой своего рода нищую католическую континентальную Британию, вместо моря полностью окруженную врагами. У нее не было четких географических границ — ни морских, ни горных. Ее беды усиливались тем, что некоторые из ее избранных королей были способными и агрессивными правителями. На востоке ее шаткие владения охватывали регионы, почти полностью заселенные русскими и украинцами; на западе ее владения простирались на регионы, где проживали ее немецкие подданные.

Ввиду отсутствия интенсивной торговли, в Польше не было крупных городов, сравнимых с западноевропейскими, не было также бурлящих жизнью университетов, которые объединяли бы интеллект нации. Класс дворянства — шляхта — жил в своих поместьях, не утруждая себя интеллектуальной жизнью. Дворяне были патриотически настроенными, обладали аристократическим чувством свободы, — настолько же значительным, насколько и систематическое угнетение ими крепостных, — но их патриотизм и чувство свободы были не в состоянии эффективно взаимодействовать. Пока войны велись с помощью рекрутов и реквизированных лошадей, — Польша была сравнительно сильным государством. Но она была совершенно неспособна поспевать за развитием военного искусства, которое сделало регулярные войска, состоящие из профессиональных солдат, необходимым инструментом ведения войны. Однако, какой бы разобщенной и ослабленной она ни была, Польша может гордиться некоторыми выдающимися победами. Последнее турецкое наступление на Вену (1683) было сокрушено конницей короля Яна Собеского, Яна III (1674–1696). (Этот же самый Собеский, до того, как его избрали королем, был на службе у Людовика XIV и также воевал на стороне шведов против своей собственной страны.)

Совершенно понятно, что эта слабая аристократическая республика, с ее регулярными выборами короля, буквально подталкивала к агрессии троих своих соседей. «Иностранные деньги» и всякого рода вмешательства были в этой стране обычным делом на каждых выборах. И, подобно древним грекам, каждый недовольный польский патриот перебегал на сторону врага, дабы излить свое негодование и отомстить неблагодарной стране.

Даже после выборов у польского короля было мало власти из-за взаимной вражды шляхтичей. Подобно английским пэрам, они предпочитали на выборах короля иностранца, потому что у него не было родовых связей внутри страны; но, в отличие от британцев, в их собственном правительстве не было той солидарности, на которую вдохновляли британских пэров периодические собрания парламента в Лондоне, «поездки в город», как тогда говорили. В Лондоне было «светское общество», постоянное взаимодействие влиятельных личностей и идей. У Польши не было Лондона и «светского общества». Поэтому в Польше практически не было никакого центрального правительства. Король Польши не мог объявить войну или заключить мир, взимать налоги или изменять законы без согласия польского парламента — сейма, а каждый отдельный член сейма обладал правом наложить вето на каждое рассматриваемое в парламенте предложение. Ему достаточно было встать и заявить: «Я не согласен» — и вопрос снимался; он мог расширить сферу действия своего свободного вето, liberum veto, еще дальше. Он мог возражать против созыва сейма, и парламент распускался. Польша была не просто коронованной аристократической республикой, как Англия, она была еще и парализованной республикой. У Фридриха Великого существование Польши вызывало особое раздражение из-за того, что Польша расширила свою территорию до Балтийского моря в районе Гданьска и тем самым отрезала его родовые имения в Восточной Пруссии от его территорий внутри империи. Именно он побудил царицу России Екатерину Вторую и Марию Терезию Австрийскую, уважение которой он заслужил, отобрав у нее Силезию, к совместному нападению на Польшу.

Пусть об этом расскажут четыре карты Польши. После первого надругательства 1772 года в Польше произошел большой переворот в умах и сердцах людей. И вправду, Польша родилась как нация накануне своего исчезновения.

Имело место лихорадочное, но значительное развитие образования, литературы и искусства; появились историки и поэты, а возмутительная конституция, сделавшая Польшу бессильной, была аннулирована. Право вето было упразднено, королевская власть была сделана наследственной, чтобы уберечь Польшу от иностранных интриг, сопутствовавших каждым выборам, и был утвержден парламент по образу британского. Однако в Польше существовали сторонники старого порядка, которые были недовольны этими новыми изменениями, и, конечно же, их обструкционистская деятельность была поддержана Пруссией и Россией, которые не желали польского возрождения. Последовал второй раздел, и после ожесточен ной патриотической борьбы, которая началась в аннексированном Пруссией регионе и которая обрела своего лидера в лице Костюшко (1746–1817), Польша была окончательно стерта с карты Европы. Вот так на некоторое время исчезла эта «парламентская угроза» великим монархи ям в Восточной Европе. Но чем больше угнетали поляков, тем сильнее и отчетливее становился их патриотизм. Сто двадцать лет Польша боролась, опутанная политической и военной сетью великих держав. Она воз никла вновь в 1918 году, в конце мировой войны.

Мы уже говорили о господствующем влиянии Франции в Европе, о быстром упадке когда-то сильного Испанского государства и его отделении от Австрии, а также о подъеме Пруссии. Что касается Португалии, Испании, Франции, Британии и Голландии, их борьба за господствующее влияние в Европе затягивалась и усложнялась борьбой за заморские владения.

Открытие огромного континента Америки, неплотно заселенного, неосвоенного и великолепно приспособленного для поселения и труда европейцев, одновременное открытие громадных пространств необработанной земли к югу от знойных экваториальных регионов Африки, европейцам прежде почти неизвестных, а также постепенное освоение обширных островных регионов в Восточных морях, еще не тронутых Западной цивилизацией, предоставило человечеству возможности, прежде не виданные за всю его историю. Это выглядело так, как будто народы Европы неожиданно получили огромное наследство. Их мир неожиданно увеличился в четыре раза. Его хватало на всех и с избытком; надо было только взять эти земли и жить на них счастливо, забыв, как о кошмарном сне, о своей прошлой бедности в переполненной Европе.

Европейские государства начали с того, что стали неистово «закреплять права» на новые территории. Они затеяли изнурительные конфликты. Испания, успевшая раньше других закрепить за собой наибольшее количество земель, на некоторое время стала «хозяйкой» двух третей Америки и не придумала ничего лучшего, чем почти до смерти истощить себя в этих новых владениях. Мы уже рассказывали о том, как папство, в своем последнем притязании на мировое господство, разделило Американский континент между Испанией и Португалией, вместо того, чтобы осуществлять миссию христианства по созданию великой общей цивилизации на новых землях. Это, конечно же, спровоцировало враждебность наций, оставшихся за рамками этой сделки. Английские моряки не проявили никакого уважения к обеим обладательницам прав на Американский континент и были настроены особенно агрессивно против Испании; шведы истолковали свое протестантство подобным же образом. Голландцы, едва избавившись от своих испанских господ, тоже поплыли на Запад, в пику Римскому Папе, чтобы поживиться дарами Нового Света. «Его Высочайшее Католическое Величество» Франции проявил не больше сомнений, чем любой протестант. И вскоре все эти государства только и делали, что предъявляли и закрепляли свои права на земли в Северной Америке и островах Вест-Индии.

Ни Датское королевство (которое в то время включало в себя Норвегию и Исландию), ни шведы не смогли получить что-либо существенное в ходе этой дележки. Датчане аннексировали несколько островов Вест-Индии. Шведам не досталось ни одного. Как Дания, так и Швеция были глубоко вовлечены в германские дела. Мы уже рассказывали про Густава Адольфа, протестантского «Северного льва», и про его кампании в Германии, Польше и России. Эти восточные регионы представляют собой мощные поглотители энергии, и сила, которая могла бы обеспечить шведам большую долю владений в новом мире, была растрачена на бесплодную борьбу за европейскую славу. Те небольшие поселения, которые шведы основали в Америке, вскоре перешли в руки голландцев.

У голландцев, в ситуации, когда Французская монархия под руководством кардинала Ришелье и Людовика XIV прогрызала себе дорогу к их границе через испанские Нидерланды, тоже не было лишних ресурсов для заморских приключений, в отличие от Англии, укрывшейся за «серебряной полоской моря».

Более того, результатом абсолютистской власти Якова I и Карла I, а также реставрации Карла II был исход из Англии большого количества непреклонных, республикански настроенных протестантов, людей неординарных и с характером, которые обосновались в Америке, особенно в Новой Англии, вне, как они полагали, досягаемости короля и его налогов. «Мэйфлауэр» был лишь одним из первых кораблей в потоке эмигрантов. Британии повезло, что эти эмигранты, хоть они и были диссидентами по духу, все-таки остались верны английскому флагу. Голландцы никогда не снаряжали поселенцев в таких количествах и такого качества, — во-первых, потому, что им этого не позволяли их испанские властители, а во-вторых, потому, что у них хватало проблем в собственной стране. И хотя большое количество гугенотов-протестантов эмигрировало, спасаясь от репрессий и преследований Людовика XIV, им не нужно было далеко бежать — они могли найти убежище в Голландии и Англии, находившихся буквально под рукой. Их предприимчивость, умения и рассудительность пошли на усиление этих двух стран, особенно Англии. Некоторые из гугенотов основали поселения в Каролине, однако они не остались французскими; сначала ими завладели испанцы, а в конечном счете — англичане.

Голландские поселения, так же как и шведские, тоже перешли в британское владение; Новый Амстердам стал английским в 1674 г., и его название было изменено на Нью-Йорк. Положение дел в Северной Америке в 1750 г. четко показано на карте. Британское правление было установлено вдоль восточного побережья от Саванны до реки Св. Лаврентия, а Ньюфаундленд и значительные северные территории, территории компании Гудзонова залива, были приобретены ими по соглашению с французами. Британцы заняли Барбадос (почти самое старое из их американских владений) в 1605 г. и получили от испанцев Ямайку, Багамские острова и Белиз. Но Франция вела очень опасную игру — игру, которая на карте выглядела еще более опасной, чем в действительности. Она основала настоящие поселения Квебек и Монреаль на севере и Новый Орлеан на юге; ее первопроходцы и агенты двигались на юг и на север через весь континент, заключая соглашения с американскими индейцами великих прерий и заявляя права на владения землей, но не основывая при этом поселений. Все это делалось за спиной британцев. Британские колонии последовательно заселялись классом добропорядочных и активных людей, их уже насчитывалось более миллиона; французы же в то время едва достигали десятой части от этого количества. На них работало определенное количество прекрасных путешественников и миссионеров, но их деятельность не подкреплялась наличием населения.

В 1754 г. вспыхнула война, и в 1759 г. британские и колониальные войска под командованием генерала Вулфа захватили Квебек, а в следующем году завершили завоевание Канады. В 1763 г. права на Канаду были окончательно переданы Британии. Однако западная часть довольно неопределенно обозначенного южного региона, названного Луизианой в честь Людовика XIV, оставалась вне сферы британского влияния. Этот регион перешел к испанцам, а в 1800 г. его выкупило у Франции правительство Соединенных Штатов.