Чтение онлайн

«И увидев весь Геллеспонт покрытым кораблями и все берега и равнины Абидоса полными людей, Ксеркс во всеуслышание заявил, что считает себя счастливым человеком, но затем слезы покатились по его щекам. Артабан, его дядя, заметив эту перемену — а он поначалу открыто отговаривал Ксеркса от похода на эллинов — так вот, этот человек, заметив, что Ксеркс плачет, спросил его: «О царь, что за различные чувства владеют тобою теперь и еще мгновение назад! Ты назвал себя счастливым человеком, и вот уже проливаешь слезы». Ксеркс же отвечал ему: «Да, стоило лишь мне почувствовать себя счастливым, я тут же опечалился от мысли, как коротка жизнь человека, видя, что из этих несметных множеств ни одного не будет в живых, не минует и сотня лет».

Персидский флот, двигаясь от мыса к мысу, сопровождал это несметное множество сухопутных войск во время их марша на юг. Однако пронесшийся по морю шторм жестоко потрепал этот флот: 400 кораблей было потеряно, включая и транспорт с фуражом.

Объединенные силы греков вышли, чтобы встретить врага возле горы Олимп, но затем отошли назад через Фессалию и решили ждать наступающих персов в ущелье, которое называлось Фермопилы. В те времена — за 2400 лет это место сильно изменилось — там находился огромный утес, преграждавший путь из Фессалии в Среднюю Грецию, так что свободной оставалась лишь тропа на берегу моря, по которой едва могла проехать колесница.

Преимущество греков в узком проходе Фермопил было в том, что персы не могли использовать здесь ни свою конницу, ни колесницы. Кроме того, сужалась линия противостояния войск, сводя на нет огромное численное превосходство персов. Тут им и пришлось сразиться с греками летним днем 480 г. до н. э.

В течение трех дней греки сдерживали натиск этой огромной армии и даже нанесли персам значительный урон с небольшими потерями для себя. Затем, на третий день, в тылу у греков показался персидский отряд, который узнал об окольном пути через горы от одного крестьянина. Греки стали поспешно совещаться. Некоторые высказывались в пользу отступления, другие стояли на том, чтобы держаться до последнего.

Командовавший всеми силами греков спартанский царь Леонид был за то, чтобы сражаться. И с ним останутся, говорил он, его 300 спартанцев. Остальная часть греческой армии могла бы, воспользовавшись этим, отступить к следующему ущелью, где можно было держать оборону. Отряд феспийцев, насчитывавший 700 человек, тоже отказался оставить поле боя. Они предпочли стоять до конца и умереть вместе со спартанцами. Также остался и отряд фиванцев из 400 человек. Учитывая то, что Фивы затем перешли на сторону персов, говорили, будто бы этих фиванцев заставили сражаться против их воли. Но с военной и исторической точки зрения это кажется маловероятным.

Эти 1400 человек остались на боевой позиции и все до единого погибли, проявив чудеса героизма в последней схватке. Двое из спартанцев не принимали участия в военном совете, страдая болезнью глаз. Когда до них дошла весть о начавшемся сражении, один был слишком болен, чтобы передвигаться самостоятельно, другой же приказал своему илоту отвести его на поле боя, где он бился вслепую, пока не был убит. Оставшегося в живых спартанца, Аристодема, взяли с собой отступающие войска. Вернувшись в Спарту, он не был наказан за то, что не принял участия в сражении, однако получил прозвище «отступник». Это прозвище, словно клеймо, отделяло его от остальных спартанцев, но год спустя он героически сражался и погиб в битве при Платеях.

Сутки небольшой отряд удерживал ущелье, отбивая с фронта и тыла атаки всей персидской армии. Ему удалось обеспечить отступление основных сил греков, нанести огромный урон неприятелю и еще больше поднять престиж воина-грека, его превосходство над мидянами даже в сравнении с победой, одержанной при Марафоне.

Пока персидская конница и транспорт медленно просачивались через Фермопилы и двигались в сторону Афин, несколько сражений состоялось и на море. Греческий флот отступил перед натиском персидских кораблей. Этот натиск, впрочем, существенно сдерживался переменчивостью погоды и незнакомством персов с рельефом дна возле береговой линии.

Подгоняемая своим численным превосходством, персидская армия неудержимо стремилась вперед, к Афинам. Теперь, с утратой Фермопил, ближайшую линию обороны можно было выставить только у Коринфского перешейка, а это означало, что врагу придется уступить всю промежуточную территорию, включая и Афины. Афинянам оставалось либо спасаться бегством, либо покориться персам. Покориться решили Фивы и вся Беотия, кроме одного городка, Платеи, жители которого бежали в Афины.

Были люди, прилагавшие все усилия, чтобы убедить афинян сдаться. Но вместо этого жители Афин решили оставить все и уходить из города на кораблях. Женщин и тех, кто не мог держать в руках оружие, переправили на остров Саламин и соседние острова. В городе остались лишь те, кто был слишком стар, чтобы идти, да небольшая кучка несогласных с этим решением. Персы заняли Афины и сожгли их. Вернувшиеся впоследствии афиняне собрали обгоревшие в пожаре алтари, статуи и тому подобное и захоронили их в Акрополе. Они были извлечены из-под земли уже в наши дни, со все еще заметными следами пожара.

Ксеркс вошел в разрушенный город и предложил сыновьям Писистрата, которых привез с собой, принять то, что им принадлежало по праву наследования.

Тем временем объединенный греческий флот подошел к Саламину. На военном совете завязалась перепалка. Коринф и государства за перешейком настаивали, чтобы флот отошел с этой позиции, оставив противнику Мегары и Эгину. Афинский стратег Фемистокл доказывал, что сражение нужно дать в узком Саламинском проливе. Однако большинство не хотело ни о чем слышать, кроме отступления. Внезапно пришло известие, что путь к отступлению отрезан. Персидские корабли обошли вокруг Саламина и заняли позиции в море в тылу у греческого флота.

Эту весть принес тот самый Аристид Справедливый, об остракизме которого мы уже рассказывали. Его красноречие и благоразумие оказались очень кстати, и Фемистоклу удалось убедить колебавшихся предводителей греков. Эти два человека прежде были непримиримыми антагонистами, но с великодушием, редким в те дни, они забыли о своих разногласиях перед лицом общей опасности. На рассвете греческие корабли вышли на боевые позиции.

Перед ними был флот, гораздо более разнородный и менее сплоченный, чем их собственный. Однако он был почти в три раза больше. Одно крыло держали финикийцы, другое — ионийские греки Малой Азии и островов. Флот союзников-греков по большей части был укомплектован свободными людьми, готовыми любой ценой отстаивать свой родной дом. Первые несколько часов битва больше походила на беспорядочное смешение судов. Затем стало ясно, что персидский флот отступает, не выдерживая ожесточенного натиска греков. Это отступление закончилось катастрофой.

Ксеркс, для которого установили трон на высоком берегу, мог видеть все подробности развернувшегося сражения. Он видел, как греки таранили его тяжелые галеры острыми носами своих подвижных галер, брали их на абордаж, как под градом стрел гибли его солдаты, В те времена таран был основным приемом морского боя. Галеры таранили суда противников, пользуясь значительной силой удара, либо ломали им весла, лишая их маневренности и возможности уйти от абордажной атаки.

Ксеркс видел, как некоторые из его поврежденных кораблей сдаются грекам. На воде там и тут были видны головы греков, плывших к берегу, «но из варваров многих поглотила пучина, поскольку те не были привычны плавать». Неуклюжая попытка передней линии персидского флота сделать разворот привела к неописуемой сумятице. Некоторые из кораблей были протаранены своими же, напиравшими сзади, судами.

Западный ветер, не утихавший все время сражения, сносил многие из поврежденных кораблей Ксеркса к берегу, где они разбивались о скалы. Других греческие корабли тащили к Саламину. Способные сопротивляться корабли отступали к побережью, занятому персами, под защиту персидской армии. Ксеркс видел, как разбросанные по всему морю, его беспомощные корабли пытались спастись от преследовавших их греков.

Постепенно перед Ксерксом открылась картина постигшей его катастрофы. Еще утром Ксеркс объявил, что тех из его командиров, кто особо отличится в бою, ожидает щедрая награда. Но с последними лучами заходящего солнца закатилась и морская мощь Персии. Корабли Ксеркса были потоплены, разрушены, рассеяны в море. А невредимый греческий флот, ликующий и победоносный, снова занимал боевой порядок у Саламина, еще не веря в свою победу.