Чтение онлайн

И все же в начале семидесятых левая молодежь своей активностью добилась многого. Она оказалась в центре широкого движения против войны во Вьетнаме, которое захватило многие страны. В значительной мере под давлением этого движения США были вынуждены в 1973 году вывести свои войска из Южного Вьетнама. Не меньшую активность представители различных левацких групп проявили в противодействии гонке атомных вооружений, размещению в Европе ракет с ядерными боеголовками. Договор о нераспространении ядерного оружия, вступивший в силу в марте 1970 года, как и договор между супердержавами об ограничении средств противоракетной обороны 1972 года стали возможными не в последнюю очередь благодаря протестам молодежи. А уже в конце 1970 – х левое движение начало постепенно перерастать в движение зеленых.

Очень большое число молодых людей в 1970-е годы, увидев, что общество потребления нельзя отменить при помощи бунтов и революций, решило просто-напросто из него выйти и жить по правилам своей собственной системы. Я имею в виду движение хиппи. Движение это, безусловно, способствовало смягчению нравов западного общества, несколько облагородило его, познакомив большое количество людей с духовной культурой Индии и Тибета, но в то же время увело значительную часть молодежи из политики и тем самым укрепило, а не ослабило буржуазное общество потребления. Капитал же очень скоро освоил новую для него сферу нестереотипного молодежного потребления и стандартизировал ее, превратив все, чем увлекались «хиппи» (в том числе их культовую музыку), в товар. Что позволило капиталистам, с одной стороны, контролировать интересы молодежи, а с другой, получать дополнительную прибыль. К концу 1970-х, идеология Великого Отказа, по сути, исчерпала себя.

Какие же все-таки выводы можно сделать из побед и поражений «Майской революции»? Прежде всего, следует, думаю, признать, что это была не революция, а лишь анархистский бунт. Революция нацелена на радикальные и конструктивные перемены после победы. Нельзя сказать, что у парижских бунтарей совсем не было никаких ориентированных на перспективу целей. Бунт во имя Великого Отказа – это попытка освобождения от рабства и, одновременно, утверждение свободы и достоинства человека. Цель, безусловно, благородная, но абстрактная. Конструктивных целей у бунтующих студентов быть не могло, поскольку объединяла их только идея противостояния существующей системе, которая, не забудем, в тот момент пользовалась поддержкой большинства. О том, какая система должна была прийти на смену прежней, мнения у бунтарей были самые разные. Ясно, что новая система должна была быть социалистической, однако что такое социализм, каждый понимал по-своему. Но если бунт направлен лишь на отрицание прежних ценностей, ничего не предлагая взамен, он, даже при достижении определенных успехов, все равно обречен на поражение.

Иными словами, одна из причин неудачи «Красного мая» в самой идеологии Великого Отказа. Герберт Маркузе дал точную, на мой взгляд, характеристику современной капиталистической системы, которая, полностью контролируя процесс потребления производимых ради получения максимальной прибыли товаров и услуг, одновременно контролирует поступки, вкусы и даже мысли потребителей. Как ни печально это признавать, но подавляющее большинство граждан капиталистически х стран сегодня уже превратились в людей «одномерных». Продали-таки они душу дьяволу общества потребления. Но это теперь, а в начале шестидесятых, когда Маркузе писал свою знаменитую книгу, его одномерный человек только-только формировался. По сути, все сказанное Маркузе более походило на прогноз (ныне оправдавшийся). Утверждать, что западное общество уже тогда состояло из одномерных людей и его мог изменить лишь бунт аутсайдеров, было преждевременно. Вспомним, что в майские дни 1968-го решающую поддержку студентам оказали все же не аутсайдеры, а рабочий класс. Их поддержали своим авторитетом выдающиеся представители науки и культуры, которых никак нельзя было считать изгоями общества. Именно поддержка рабочих и интеллигенции и обеспечила студентам пусть и временную, но все же победу. Почти миллион парижан, которые вышли на демонстрацию 13 мая, – это ведь тоже общество. Вероятно, филистер уже и тогда составлял большую часть общества, но не самую активную и талантливую. Да и он был скорее жертвой, чем опорой капиталистической системы, которая несет прямую ответственность за масштабную деформацию человеческой личности. СИСТЕМА – а не общество.

Отвергать общество, а не систему – это, уверен, большая ошибка. И не только потому, что у ниспровергателя ценностей всего общества не может быть массовой поддержки. Не соглашаться с общественным мнением человек, безусловно, имеет право, но совершенно не считаться с интересами большинства людей у него морального права нет. Хотя бы потому, что, как сказал все тот же Сартр, «человек не замкнут в себе, а всегда присутствует в человеческом мире». Вспомним, что великий Сократ принял смертный приговор, вынесенный ему афинским обществом, хотя и не согласился с ним. Тот, кто игнорирует сложившиеся в обществе правила, а к тому же еще и «волю богов» (то есть общечеловеческую мораль), обязательно будет творить произвол. В каких-то ситуациях произвольные решения могут оказаться полезными, но, в общем – то, безграничный произвол страшен. Сартровский Орест, идя своим собственным путем, принимая решения исключительно своевольно, совершил жуткое преступление. Многим бунтарям 1968-го он, кстати, казался героем.

Даже не принимая правила, господствующие в обществе, нельзя выступать против общества как такового. Думаю, если есть желание (и моральная потребность) изменить общество, нужно менять его изнутри, стараться превратить в объединение граждан, а не просто потребителей. И добиваться, чтобы общество граждан (в которое должно трансформироваться сегодняшнее общество потребления) могло участвовать в принятии важнейших для жизни людей политических, экономических и культурных решений. Хотя бы (поначалу) наряду с государством и капиталом. Разумеется, конкурировать в борьбе за общественные симпатии с мощной системой капитализма очень трудно. Но все-таки не менее, думаю, перспективно, чем устраивать бунты и революции, опираясь лишь на аутсайдеров, которые, к тому же, часто бунтуют исключительно ради развлечения. В конце концов, капиталистическая система не вечна и ее уже сотрясают мощные кризисы.

Почти все фильмы Андрея Тарковского – это притчи на одну и ту же тему [10] . Эта тема выходит за рамки киноискусства и, если согласиться с Достоевским в том, что «искусство – само себе цель», то и за рамки искусства как такового. Сам Тарковский признавался в последние годы жизни, что не знает, является ли искусство всего лишь «прелестью», т. е. соблазном, или же его задача – помочь человеку «духовно возродиться». Несомненно, что искусство как «прелесть» режиссер отвергал, а духовному возрождению послужить хотел.

«Быть художником – не самое важное… Истина жизни важнее произведения искусства», – говорил автор «Андрея Рублева», «Соляриса», «Сталкера», «Ностальгии» и «Жертвоприношения». Для Андрея Тарковского эта истина жизни и видимая реальность вовсе не одно и то же. Герои его фильмов не принимают прагматично-рассудочного восприятия жизненных реалий. Для них типична тоска-ностальгия по временам (возможно, никогда не существовавшим), когда человеку присущ был универсализм мировоззрения и вера во вселенскую гармонию. Поскольку почти всем своим творчеством Тарковский развивает одну-единственную тему, попробую нащупать эту тему и проследить причины, побуждающие режиссера ее без конца исследовать, основываясь на материалах фильма «Ностальгия» и высказываниях самого режиссера.

Для начала попытаемся понять, какая сила заставляла художника вести бесконечный духовный поиск. Сам Тарковский не скрывал, что такая сила есть и его творческий потенциал постоянно ею провоцируется. Касаясь проблемы художественного творчества вообще, но при этом, несомненно, основываясь на собственном опыте, он говорил: «Художник всегда испытывает давление, какое-то излучение. Думаю, в идеальных условиях художник просто не смог бы работать. Ему не хватало бы воздушного пространства. Художник должен испытывать какое-то давление. Я не знаю, какое именно, но должен. Можно сказать, что искусство существует лишь потому, что мир плохо устроен…» Что нужно делать, чтобы человек мог выжить в этом плохо устроенном мире? Поиском ответа на этот вопрос и был занят всю свою творческую жизнь подлинный художник Андрей Тарковский.

Впервые я смотрел фильм «Ностальгия» летом 1983 года в Мюнхене, куда его привезли с Каннского фестиваля. Рецензии в немецких газетах были не очень вразумительные: «Загадочная русская душа», «Новый Достоевский», «Таинственно, поэтично, иконописно». Охотно шли смотреть «Ностальгию» русские эмигранты, легко представить себе, какие ассоциации вызывал у них фильм соотечественника с таким названием. Кажется, их ожидания не оправдались – картина оказалась не совсем о том, точнее, совсем не о том.

Вкратце о фабуле фильма. Московский историк Андрей Горчаков ищет для своей будущей книги материал о жизни в Италии русского композитора XVIII столетия Павла Сосновского. Его сопровождает переводчица – итальянка славянского происхождения золотоволосая Евгения. В небольшом городке Баньо Виньони Андрей встречает Доменико, которого некоторые считают пророком, а большинство – сумасшедшим. Тот просит Андрея о помощи. Очень нужно сделать важнейшее, с точки зрения Доменико, дело – перенести горящую свечу от одного до другого края местного бассейна, где целыми днями полощутся постояльцы старой гостиницы. Андрей соглашается и берет свечу. Вскоре Евгения покидает Андрея, а сам он собирается вернуться в Москву. Но тут в Рим приезжает с какой-то особой целью Доменико и спрашивает, выполнил ли тот свое обещание. В Риме на Капитолийском холме Доменико, взобравшись на памятник Марку Аврелию, убеждает нескольких ротозеев круто изменить свою жизнь. Завершив речь, он, облившись бензином, сжигает себя. И в тот момент, когда в Риме в муках сгорает Доменико, в Баньо Виньони, в бассейне, где недавно спустили грязную воду, зажигает свечу Андрей Горчаков. Он проносит ее вдоль бассейна и умирает. Вот и все.