Чтение онлайн

Между тем А. Н. Насонов обнаружил летопись XVI в., в которой после известия о продаже части Ростова в 1474 г. говорится: «Первая же половина Ростова к Москве соединися при великом князе Иване Даниловиче» [703] . И первооткрыватель этой записи, и вслед за ним В. А. Кучкин не сомневались в достоверности содержащейся в ней информации, полагая, что этой архивной находкой положен «конец спорам о том, когда московские князья завладели Сретенской частью» [704] . Тем не менее открытая А. Н. Насоновым запись представляется мне в высшей степени противоречивой. В 1360 г., т. е. уже после смерти не только Ивана Калиты, но и Семена Гордого и Ивана Красного, «прииде изо Орды от царя князь Констянтин Ростовский с честию и с пожалованием на все княжение Ростовское» [705] . В результате этого пожалования «сътворися нелюбье межи князьми Ростовскыми Костянтином и Андреем», о котором летописи сообщают под 1362 г. В следующем, 1363 г. «приеха в Ростов князь Андрей Федорович, а с ним Иван Ржевскый, с силою великою. В лето 6872. Князь Костянтин поеха на Устюг» [706] . Мы видим, что в 60-х годах XIV в. активно действует князь Сретенской половины Андрей Федорович (сын Федора Васильевича), противодействующий владельцу Борисоглебской половины Константину Васильевичу в его притязаниях на весь Ростов.

Еще более важные показания о сохранении Сретенской половины Ростова за старшей линией ростовских князей на протяжении всего XIV и части XV в. содержатся в нумизматических материалах. Монетной чеканке Ростова свойственна двуименность, отразившая раздел Ростова между двумя княжескими линиями. Ростовские деньги чеканились при Андрее Федоровиче, князе старшей линии, умершем в 1409 г. [707] ; на них его имя сочетается с именем князя младшей линии Александра Константиновича, умершего в 1404 г. [708] , а затем с именами сына и племянника последнего – Андрея Александровича, действовавшего еще в 1415–1417 гг., когда он наместничал в Пскове [709] , и Константина Владимировича, умершего в 1415 г. [710] В значительном количестве известны также деньги преемника Андрея Федоровича – его сына Федора Андреевича, имя которого на них сочетается с именем Андрея Александровича. [711]

Таким образом, еще во времена великого князя Василия Дмитриевича Сретенская половина Ростова продолжала оставаться под суверенитетом ростовских князей старшей линии. Если П. В. Долгоруков располагал надежными данными о продаже Сретенской половины братом Федора Андреевича – Иваном, то существуют определенные основания относить эту продажу ко времени великого князя Василия Васильевича. К сожалению, и Федор, и Иван Андреевичи известны в письменных источниках только по родословным росписям, не указывающим дат их деятельности и смерти; не знаем мы и даты кончины Андрея Александровича.

Итак, переход под суверенитет Москвы владений ростовских князей старшей линии совершился, вероятно, при Василии Васильевиче, и его требование возвращения захваченных новгородцами «ростовщин» возможно связать с наличием таких вотчин у князей Сретенской половины Ростова. Существование «ростовщин» на Ваге еще в первой четверти XIV в., т. е. до раздела Ростова на половины, фиксируется в мировой грамоте старосты Азики с новгородцем Василием Матвеевичем, в которой упоминаются «Ростовские межи» в качестве северной границы купленного Василием Матвеевичем Шенкурского погоста [712] . Для проверки мысли о сретенской принадлежности требуемых Василием Васильевичем в 1456 г. «ростовщин» обратимся к событиям, последовавшим в развитие Яжелбицких соглашений.

Существует документальное свидетельство передачи новгородцами Василию Темному ряда волостей, о которых говорится: «А те волости отдали новогородци великому князю Василью своими приставы Федором Малым да Заецом Василью Замытскому да Григорью Заболотскому. А опосле тех о том же ездил князь Володимер да Василеи же Замытскои»; «то новгородци тогды ж отдали великому князю Труфаном Сарским да Федором Малым» [713] Деятельность великокняжеских наместников в Новгороде Василия Тимофеевича Замытского-Чулка и Григория Васильевича Заболотского фиксируется грамотой Василия Темного, которая касается обстоятельств отъезда из Новгорода вдовы Дмитрия Шемяки в начале 1456 г., т. е. относится к периоду, последовавшему за Яжелбицкими соглашениями. [714]

Какие же волости новгородцы отдают великому князю во исполнение условий Яжелбицкого договора? Известны две такие волости: 1) «на Пинезе Кегрола, да Чакола, да Пермьские, да Мезень, да Выя, да Пинежка, да Немьюга, да Пилии горы»; 2) «А Кирьи горы, да Емьская гора» [715] .

Первая из этих волостей включает в себя обширные территории за Двиной, по течению рек Пинеги, Немнюги, Мезени, Выи, и не имеет ни малейшего отношения к «ростовщинам» или «белозерщинам». Эта территория была освоена новгородцами еще до 1137 г., о чем свидетельствует грамота князя Святослава Ольговича, называющая здесь новгородские погосты «у Вихтуя», «в Пинезе» и «в Кегроле» [716] (рис. 52).

Вторая волость расположена отчасти в левобережье Двины, в нижнем течении реки Ваги и в бассейнах притоков Ваги – Леди и Сюмы (Емская гора), а также на противоположном, правом берегу Двины, напротив Емской горы (Кирьи горы, включающие Ростовский погост и селения Корбала, Шиленга и Ваенга) [717] (рис. 53). Былая ростовская принадлежность этих земель несомненна: в грамоте патриарха Иова 1603 г. упомянута «Подвинского стану с Кирьих гор Ростовской волости церковь Введения», приход которой и в конце XVII в. подчинен Ростовской епархии [718] . Что касается Емской горы, то в документе 70-х годов XV в. она описана так: «Емьская гора да Ледь река с верховиа до устиа по обе стороны, а от устиа от Ледского по Вазе вниз Шоговар, Боярьскои наволок до усть-Сюмы, а по другои стороне Ваги от устиа от Ледского Кошкара, Молонда, Керчала с наволоком; а от Сюмы по Вазе вниз по обе стороны Ваги от устиа Сметанин наволок, Онтрошиев наволок, Белои песок, Тавно озеро, да Сюмачь, да Сенго со всеми угодии, – то была вотчина княжа Иванова Володимировича Ростовского» [719]

Рис. 52. Новгородская земля в XII–XIII вв. (по А. Н. Насонову)

Рис. 53. Важская земля в XV вв. (по Л. А. Зарубину)

Этот отвод, на первый взгляд, производит столь же противоречивое впечатление, что и предыдущий. Князь Иван Владимирович Ростовский (Бычок) принадлежит не к старшей, а к младшей линии ростовских князей. Он внук Константина Васильевича, от которого пошла ветвь князей Борисоглебской половины Ростова. Однако суверенитет Москвы над его бывшей вотчиной, как видим, возник задолго до покупки Иваном III Борисоглебской половины Ростова, еще при Василии Темном. Объяснить возникновение этого суверенитета в столь раннее время возможно, на мой взгляд, только предположением о вступлении Ивана Владимировича Бычка на московскую службу в середине XV в., до 1456 г. Это предположение учитывает то обстоятельство, что Иван Бычок, согласно показаниям родословных книг и нумизматических материалов, никогда не сидел на ростовском столе и, следовательно, был волен выбирать себе службу. Оно подтверждается показаниями грамоты Великого Новгорода великому князю Василию Васильевичу об окончательной расплате по Яжелбицкому договору, согласно которой последний взнос обусловленной договором контрибуции для Василия Темного принимает именно Иван Владимирович: «Се заплатиша от великого Новагорода подвоиские ноугородские Степан Илиин, Степан Григорьев и вечны дьяк Яков Ивану Володимеровичю тысячю рублев да сто рублев последнего платежа» [720] .

Если это так, то с переходом Ивана Бычка на московскую службу Василий Темный приобретает суверенные права и на другую его двинскую волость: «А река Колуи от устиа и до верховиа по обе стороны, да волок от Кокшенги, – то была отчина княжа Иванова Володимеровича Ростовского, а тянула к Емскои горе» [721] . Колуйская волость расположена много южнее Емской горы, в междуречье Ваги и Кокшенги, будучи отделена от Емской горы землями новгородского Шенкурского погоста [722] . Ниже будет показано, что эти земли экспроприировались новгородцами уже в княжение Ивана III, поэтому вопрос о них не мог возникнуть при Василии Темном. Напротив, внедрение Новгорода на Емскую гору – непреложный факт и до 1456 г.: в 1451–1452 гг. новгородский посадник Василий Степанович отдал Богословскому Важскому монастырю в числе других волосток и «остров Онтрофьев весь, что есми у Обакуна купил» [723] , а Онтрофиев остров входил в территорию Емской горы. [724]

С переходом на московскую службу Ивана Владимировича Бычка еще один массив земель должен был оказаться под суверенитетом Москвы. У Ивана был брат Константин, умерший бездетным в 1415 г. После его смерти принадлежавшая ему часть отчины наследовалась его братом Иваном Бычком. Между тем «а за рекою за Двиною Ховры-горы, Задвиние, Пингиш, Челмахта, речка Сея, – то было княже Костянтиново Володимеровича Ростовского» [725] . Эта вотчина непосредственно примыкает к пинежским землям Новгорода. Впрочем, не исключено, что и сам Константин в последние годы своей жизни был на службе у великого князя Василия Дмитриевича, иначе упомянутые земли числились бы за Иваном Владимировичем, а не за ним. По нумизматическим данным известно, что Константин Владимирович сидел на столе Борисоглебской половины Ростова, но не до конца жизни. Его имя на монетах сочетается с именем князя Сретенской половины Андрея Федоровича, умершего в 1409 г. Однако преемник Константина Владимировича Андрей Александрович получил борисоглебский стол еще при жизни Андрея Федоровича, о чем также говорят нумизматические данные, и оставался на столе и после 1409 г., поскольку существует монетный тип, на котором его имя сочетается с именем преемника Андрея Федоровича – Федора Андреевича. При Василии Темном волость Константина Владимировича на Двине, как будет показано ниже, не захватывалась новгородцами.

Таким образом, отвод двинских земель Василию Темному во исполнение условий Яжелбицкого договора не вполне соответствует этим условиям. Мы не видим среди возвращенных волостей старых «ростовщин» и «белозерщин»; единственная возвращенная «ростовщина» – Емская гора, права на которую у Москвы возникли недавно. Зато передаются пинежские и мезенские земли, искони принадлежавшие Новгороду и не имеющие никакого отношения к тем конфликтам, которые возникали из-за нарушающих московский, ростовский или белозерский суверенитет покупок и захватов.