Чтение онлайн

В день моляна париндяиты расставляли перед священным дубом, или липой парки и наливали их пурё и пивом. Два или три бочонка пуре первого сусла ставили под священным деревом по сторонам опрокинутой вверх дном кадки, или иным образом сделанного возвышения, на которое впоследствии, при совершении обряда, становился возатя. Париндяиты раскладывали по земле печеный хлеб, соль, а иногда и мед в сотах или топленый. Кашангороды стряпали на печных заслонах "мирские яичницы" и вешали их на рычагах, прикрепленных к ветвям деревьев. Народ собирался к мольбищу: мужчины отдельно, женщины отдельно, девушки также отдельно. Прявт первый входил в кереметь и становился перед парками, за ним входил народ: мужчины становились на правой стороне, женщины на левой, за ними девушки. Женщины приносили с собой на сковородах домашние яичницы и пироги с пшенною кашей (бибички); их принимали кашангороды и также развешивали на рычагах. Все становились, обратясь лицом на запад.

Позанбунаведы через восточные ворота вводили назначенное для жертвоприношения животное и привязывали его к одному из трех столбов (тер-жигать), находящихся у этих ворот: быка привязывали к одному столбу, овцу к другому и т. д. Потом животное проводили с одного конца керемети на другой и привязывали к одному из столбов юба. Позанбунаведы здесь закалали его, спускали кровь в землю под камень, снимали шкуру и, отнеся на восточную сторону, развешивали ее на тер-жигатях. В то время, как резали животное, янбеды приносили северными воротами в священных парках воду, наливали ее в пивной котел, подвешенный под сарайчиком в поварне (хорай-жчать), и разводили под ним огонь, зажигая дрова священными штатолами. Тогда же туросторы, по приказанию прявта, прилепляли горящие штатолы к задним сторонам парек, стоящих перед священным деревом. Очистив животное, вынув из него требуху и зарыв, ее в яму под камень, позанбунаведы клали мясо в котел, где уже кипела вода, приготовленная янбедами [7]

В это время из ветвей священного дерева раздавался громкий голос возати: "сакмеде!", т. е. «молчите». Все скидали шапки, умолкали, и возатя громко произносил: "Пуре пре за марта, пайгуре за марта, андря за марта, шепете за марта, великое за марта, пащин коди"! [8] Терюхане и эрдзяды до того обрусели и забыли древний язык свой, что они не знают вполне значенья этих слов, да и сами возати их не понимают. Громко произнося эти слова, возатя приказывает собравшимся молельщикам кланяться ниже. Все низко кланяются много раз, каждый приговаривая: "Чам-Пас, помилуй нас; Волцы-Пас, Назаром-Пас, помилуй нас; Нишки-пас, Свет-Верешки-Велен-Пас, сохрани нас; Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, умоли за нас!" Поклоны с произнесением этой молитвы продолжались по получасу и более. Молитва произносилась вполголоса, но если число молельщиков было значительно, от множества голосов бывал сильный шум.

Спрятавшийся возатя снова кричит «сакмеде», все замолкают и перестают кланяться. Возатя читает другую, тоже непонятную для него самого молитву, начинающуюся словами: "чувал-пузадо, иля-му задо, чясте, вясте!", и приказывает молиться на коленях. Все становятся на колени, поднимают руки кверху, смотрят на небо и в один голос взывают: "Чам-Пас, Назаром-Пас, помилуй нас; Нишки-Пас, Свет-Верешки-Велен-Пас, сохрани нас; Волцы-Пас, защити нас; Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, умоли за нас!" Имена божеств произносят протяжно, а слова: "помилуй нас, сохрани нас, защити нас, умоли за нас" скоро и отрывисто. Несколько раз повторяют эту молитву; в продолжение её возатя слезает с дерева и становится на приготовленное для него возвышение у парек. По одну сторону этого возвышения (обыкновенно стол или опрокинутая вверх дном кадка) поставлен бочонок с пуре, это так называемая государева бочка, то есть жертва, приносимая за благоденствие государя. По другую сторону бочонок с суслом, это — мирская бочка, приносимая в жертву за всех людей. Нередко ставили и третий бочонок с пивом, приносимый в жертву за начальство.

Взойдя на возвышение, возатя машет во все стороны руками и кричит: "сакмеде!". Коленопреклоненные молельщики перестают возглашать молитвы и, став на ноги, смотрят на возатю, а он, с открытою головой, воздев руки к небу и обратясь на запад, мысленно читает про себя ту же молитву, которую перед тем пели молельщики. После того совершается жертвоприношение, по-мордовски воз-напалом.

Возатя, сойдя со своего возвышения, берет священный ковш из рук прявта и, положив в него хлеба и соли, подходит к котлу, где варилось мясо. Взяв у одного из янбедов жертвенный нож, он отрезывает кусок мяса и, кроме того, непременно язык животного, и кладет в тот же ковш. Затем, стоя подле хорай-жигати (поварня), на возвышении, поднимает ковш к небу и кричит: "Чам-Пас, гляди, бери! Назаром-Пас, гляди, бери!" и т. д., пересчитывая божества одно за другим и к имени каждого прибавляя: "гляди, бери!". Во время этого все предстоящие, обратясь к востоку, где стоял возатя, стоят молча, подняв руки к небу. Кончив возношение жертвы, возатя все, что было у него в ковше, бросает в огонь. При этом все молельщики становятся на колени, обратясь к огню в хорай-жигати, и долго, пока не сгорит жертвенное, молятся, то поднимая руки к небу, то опуская их вниз и призывая Чам-Паса и других богов. Возатя с янбедами стоит между тем у огня, наблюдая, как горят мясо, хлеб и соль, туда брошенные. Когда все сгорело, он влезает опять на возвышение у священного дерева и три раза кричит на три стороны: "сакмеде!". Все умолкает. Начинается вторая часть жертвоприношения.

Возатя, с четырьмя стариками из народа, берет "государеву бочку", то есть пятиведерный бочонок, налитый пуре, а несколько человек, принеся большую дверь (обыкновенно воротное полотно), ставят на нее бочонок; возатя прилепляет к нему горящие штатолы и зажигает их от жертвенного огня. Приходят один, два, а иногда и более, дудника с дудами (мордовский инструмент в роде волынки), становятся на колени на воротное полотно подле "государевой бочки" и играют, а молельщики, обратясь на запад, стоя на коленях и, воздевая руки к небу, поют под аккомпанемент дудников: "Господь Бог Савагоф, Господь Бог Савагоф, Господь Бог Савагоф, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, помогай белому русскому чарю!" Несколько человек в это время, взяв воротное полотно, то поднимают его с бочонком и дудниками кверху, то опускают на землю, то ставят себе на головы. Затем возатя возглашает: "сакмеде!", все умолкает, и он читает молитву: "Чам-Пас, Нишки-Пас, Свет-Верешки-Пас, спасай белого чаря". После того все становятся на колени, дудники снова начинают играть, а молельщики петь молитву, провозглашенную возатей. По окончании этого обряда ставят на воротное полотно другой бочонок, приносимый в жертву за начальников, с теми же обрядами и молитвами, какие совершаемы были над "государевой бочкой". Наконец ставят третий бочонок с пивом, приносимый за весь народ, и обряд повторяется еще раз.

После принесения каждого бочонка, возатя, приняв священный ковш от прявта, черпает пуре, отойдя к жертвенному огню, становится на кадку и, поднимая ковш вверх, кричит: "Чам-Пас! гляди, бери" и т. д., прибавляя в KOHITB: "помогай [9] 'влому чарю, помилуй белого чаря, хорони (то есть сохрани) белого чаря!" Затем выливает пуре на огонь, а народ, обратясь на восток, стоя на коленях и подняв глаза и руки к небу, поет молитву, произнесенную возатей. С таким же обрядом приносилось в жертву пиво из второго и третьего бочонков.

После того "государеву бочку" ставят на дверь, положенную на земле;. Возатя приказывает всем кланяться в землю, а прявт, подойдя со священным ковшом к бочонку и нацедив пива, пьет, говоря: "Чам-Пас, Нишки-Пас, Свет-Верешки-Пас, помогай белому чарю — был здоров". В это время кашангороды раздают священные ковши мужчинам, которые один за другим подходят к бочонкам и пьют пуре, обращаясь к богам с молитвой о государе, как и прявт. Затем разливают пиво и пуре по паркам, кадкам, буракам и в них разносят по домам. Когда пуре и пиво разобраны, один из париндяитов становится с ковшом на дверь, стоящие подле поднимают ее, а париндяит, держа в правой руке длинный еловый кол, а в левой ковш, кричит: "дур-дур-дур, паре Мастыр-Пас", то есть: "вот, вот, вот ковш Мастыр-Паса" (бога, сидящего внутри земли и дающего земле силу плодородия), и затем, набрав полон рот пуре, брызгает им в народ на три стороны. Это делалось для того, чтобы был хороший урожай хлеба. После опрыскивания париндяитом молельщиков, сам возатя взлезает на дерево, ему подают ковш пуре и еловый кол, и с ними он прячется в древесных ветвях. Оттуда кричит: "сакмеде!" и, когда все стихнет, громко произносит: "Чам-Пас, Нишки-Пас, Свет-Верешки-Велен-Пас, помилуй нас, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, пошли на хлеб наш белую зарницу и теплую росу, Мастыр-Пас, есть хотим, Вед-Мастыр-Пас, пить хотим, Наррова-Апаручи, уроди хлеба, Мастыр-Пас, Корминец-Пас, корми нас, Вед-Мастыр-Пас, давай дождя, Нишки-Пас, свети на наш хлеб, Верги-Мучки-Мельказо, давай ведра, Варма-Пас, давай тихие ветра, Таст-oзаис, береги наш хлеб, Суавтума-oзаис, уроди много хлеба, Мастыр-Пас, уроди хлеба, овес, гречу, пшено. Дур-дур-дур, паре Мастыр-Пас!" — и при этих словах, набрав в рот пуре, брызгает им во все стороны. Наконец возатя наливает по ковшу из каждой бочки, становится у священного дерева на земле, прилепляет к нему горящий штатол, кричит: "сакмеде!",приказывает всем кланяться священному дереву, а сам, обращаясь к нему, провозглашает молитву: "Чам-Пас, Нишки-Пас, Свет-Верешки-Пас, помилуй нас, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, умоли за нас, Тумо-oзаис, помилуй нас, Вечки-Кёз-Кёльдиго, дай много дров, Пекше-oзаис, дай нам много лаптей и много мочалы, Пиче-oзаис, дай нам избы, Шоть-рань-oзаис, дай нам бревен на избы, Керень-oзаис, дай нам лубьев". После этой молитвы возатя выливает весь первый ковш на корни священного дерева, а из остальных льет на корни других деревьев, растущих в керемети, стараясь, чтобы на всякой породы дерево непременно было полито хотя несколько жертвенного пива. Пока возатя поливает деревья, ходя по роще в сопровождении кашангородов, носящих за ним ковши, народ, стоя на коленях, поет сказанную возатей молитву лесным божествам.

Между тем жертвенное мясо сварилось. Позанбунаведы вынули его из котла и положили на огромные деревянные блюда (блюда могучие), с которыми стояли перед хорай-жигать (поварней) янбеды. Приняв мясо, они отнесли его к южным воротам керемети и положили на находившийся там стол, устроенный в виде банного полка (хума), и разрезали его жертвенными ножами на столько кусков, сколько людей находилось на моляне. Вологу — так называла Мордва жертвенное мясо — янбеды раздавали подходившему к хуме народу, сначала прявту, потом старикам и старшинам. К котлу, в котором оставался навар (по-мордовски шурья), подходят между тем кашангороды, черпают священными ковшами и разносят щурью молельщикам по старшинству. Один ковш подают на священное дерево все еще сидящему там возати, н он, громко прокричав: "сакмеде!" и приказав всем стать на колени, громко произносит: "Чам-Пас, Волцы-Пас, помилуй нас, Кёляда-oзаис, Рев-oзаис, береги наш скот, Таунь-oзаис, помилуй свиней, Ангар-oзаис, Лишмань-oзаис, помилуй лошадей, Волцы-Пас, дай много телят, ягнят, жеребят, поросят. Дур-дур-дур, паре Волци-Пас" — и с этими словами, набрав в рот щурьи, прыскает ею во все стороны, между тем как молельщики, кланяясь в землю и воздевая руки к небу, протяжно поют произнесенную им молитву. Дудники подыгрывают на своих дудах.

После, того обыкновенно следовало приношение в жертву висевших на рычагах яичниц и пирогов с кашей (бибички) [10] Яичницы делались так называемые выпускные, или глазуньи, в каждом доме из стольких яиц, сколько людей было в семействе. Они приносились на сковородах, а сковороды лычными веревками привязывались к священным рычагам, укрепленным в ветвях священного дерева. Кроме того, на самом мольбище делались большие яичницы из яиц, собранных париндяитами и янбедами при обходе волости перед моляном. Большие, или мирские яичницы делались на печных заслонах: их бывало не менее четырех. Они приготовлялись на поварне мольбища (хорай-жигать) позанбунаведами, которые потом отдавали их кашангородам, а эти вешали заслоны на рычаги. Пироги и яичницы, принесенные из домов, если недоставало им места на священном дереве, были развешиваемы на близ стоявших деревьях. Возатя, взяв в руки заслон с мирскою яичницей и положив на него пирог с кашей, взлезал, под священным деревом, на кадку, поставленную вверх дном, и кричал: "сакмеде!", а потом, приказав всему народу кланяться, произносил молитву, подняв яичницу и пирог над головой: "Чам-Пас, Нишки-Пас, Свет-Верешки-Пас, помилуй нас, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, умоли за нас, Анге-oзаис, помилуй детей наших, Анге-Патяй-Пас, дай нам больше детей, хорони (сохрани) кур, гусей, уток, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, Нишкинде-Тевтярь, дай нам много пчел". Проговоря эту молитву, возатя слезал с дерева и, взяв от мирской яичницы кусок, подходил к хорай-жигати (поварне), становился возле неё на кадку, приказывая народу стать на колени, и, поднимая яичницу кверху, говорил: "Чам-Пас, гляди, бери, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, гляди, бери, Анге-oзаис, гляди, бери", и с этими словами бросал яичницу в огонь, а народ оставался на, коленях и, кланяясь в землю на восток, к жертвенному огню, пел молитву яичницы, сказанную на дереве возатей. Дудники подыгрывали на дудах.

Яичницы и пироги раздавались всем присутствовавшим на моляне; женщины, съев часть их, остальное уносили домой для маленьких детей.

После того все молельщики садятся на землю, едят мясо, щурью, хлеб, пироги с пшенною кашей (бибички), пьют пуре, пиво, сусло.

Когда все усядутся, девки, которым до сих пор ничего не давали ни пить ни есть, начинают просить протяжным, плаксивым голосом: "А, прявт староста, пить хотим, а старостиха, есть хотим!" Тогда им дают пива, мяса, щурьи, бибичек и яичницы. Когда девки поедят, один из туросторов, по приказанию возати, становится на возвышенном месте, то есть на пень или опрокинутую кадку, и кричит: «сакмеде». Обедающие умолкают, и туростор приказывает девкам: "Тявтерь мурадо, пойте, девки, позморо" [11] Из девок для пения жертвенной песни позморо выбирались владеющие громкими, сильными голосами; они выходили на середину мольбища по призыву туростора. Затем он кричал: "пулама!! (то есть пузырь); на этот зов являлись дудники, и пение позморо начиналось.