Чтение онлайн

Фридрих-Вильгельм Прусский был труслив, мелочен и легковерен. Он жил под вечным страхом покушения, и Штибер очень быстро сумел обратить эту царственную трусость себе на пользу. Как агенту-провокатору, ему необходимо было постоянно демонстрировать свое рвение и успокаивать радикальных вождей и массы. Однажды, находясь во главе колонны решительно настроенных демонстрантов, он сумел пробраться к встреченному ими и дрожавшему от страха королю и тут же шепнул на ухо Фридриху-Вильгельму, что он, Штибер, является секретным агентом полиции. Он внушил королю, что все устроится, ибо его величество находится под надежной охраной безгранично преданного ему Штибера и его агентов. Этими немногими словами молодой адвокат накрепко связал себя с секретной службой трусливого монарха Пруссии.

Выступая одновременно в роли полицейского агента и «защитника угнетенных», шпиона и радикального заговорщика, он вместе с тем находил время и для доходной адвокатской практики. Есть данные о том, что за пять лет (1845–1850) Штибер обслужил не менее трех тысяч клиентов. Это была консервативная публика, которая больше всего ценит в специалистах возраст и опыт.

Основную часть его адвокатского портфеля составляли уголовные дела, и в защиту клиентов-уголовников он действительно вкладывал всю душу. Судя по числу его подзащитных, можно предположить, что Штибер был юрисконсультом едва ли не всего уголовного Берлина. Позднее, когда его успехи вызвали большую зависть и привлекли внимание, их тайна была разоблачена. Оказалось, что параллельно со своей адвокатской деятельностью Штибер ещё редактировал полицейский журнал. Эта должность — материальное выражение королевской благодарности — была использована Штибером для знакомства с данными, которые полиция собиралась предъявить в суде против какого-либо из его клиентов. Благодаря этому он никогда не оказывался застигнутым врасплох неожиданными свидетельскими показаниями и умел отвести их заранее подготовленными репликами и контрдоводами.

Разоблачение секрета его юридических успехов вызвало неслыханный скандал. Но дело кончилось ничем, ибо в Потсдаме на троне сидел Фридрих-Вильгельм, не забывший страха, пережитого им в дни народного восстания. В 1850 году Штибер был назначен полицейским комиссаром; должность эта настолько соответствовала его природным наклонностям, что он, не имея возможности предвидеть будущее с его головокружительными перспективами, был уверен, что теперь, к 32 годам, достиг вершины своих возможностей.

В следующем году он поехал в Англию, посетил там всемирную выставку и энергично следил за Марксом и радикальными группами немцев-эмигрантов, избиравших своим местопребыванием преимущественно Лондон. В донесениях начальству он жаловался, что британские власти не содействуют его планам преследования земляков. Потом Штибер решил, что начальство им недовольно, и перебрался в Париж, где под видом эмигранта был дружески принят в кругах радикалов и социалистов. Получив список их единомышленников, оставшихся в Германии, Штибер поспешил домой, предвкушая массовые аресты. Вскоре по его милости сотни немцев были вынуждены покинуть страну.

С тех пор прусский трон стал его алтарем, а милость восседавшего на этом троне — его божеством. Немудрено, что он был в восторге, когда сторонники Луи-Наполеона совершили в 1852 году государственный переворот и превратили Францию в империю. Возникла возможность уничтожить убежище радикалов — все французские центры революционной пропаганды, расположенные в столь неприятной близости к Германии.

Прошло пять лет после социальных потрясений 1848 года. Штибер и ему подобные могли провозгласить себя «спасителями немецкого народа». В сотрудничестве с Вермутом, полицейским чиновником в Ганновере, Штибер написал книгу, в которой описал свою борьбу с носителями и проповедниками марксистской идеологии.

Характерно, что он включил в книгу перечень лиц, сочувствующих социалистам или коммунистам, которые ещё остались на свободе. Ему хотелось, чтобы реакционные власти всего мира знали, кого надо остерегаться, чтобы они присоединились к нему и его тевтонским коллегам и отказали в праве убежища лицам, либеральные идеи которых были опаснее пушек.

Прошло ещё пять лет — и верный оруженосец абсолютизма получил награду: его уволили. Штибер мог подпирать трои короля, но не его разум. Фридрих-Вильгельм был все тем же неограниченным самодержцем, с той лишь разницей, что его периодическая невменяемость превратилась в постоянную. И когда прусского короля признали слабоумным, его сменил упрямый родственник — будущий император Вильгельм, который считал, что слабоумие его предшественника ни в чем не проявилось так сильно, как в передаче руководства полицией человеку вроде Штибера.

Когда все поняли, что регент Пруссии считает неутомимого «полицейрата» чиновником дрянным и бесполезным, для Штибера началась полоса серьезных неприятностей. При всей своей ловкости он никогда не был популярен ни в одном из лагерей, даже когда изображал общественного деятеля и оказывал бесплатные адвокатские услуги бедным и угнетенным. Он пытался выставить свою кандидатуру (конечно, как либерал) на выборах в ландтаг и с треском провалился. Теперь все враги, которых после тринадцати лет шпионской деятельности у него оказалось немало, объединили свои усилия и добились, чтобы его отдали под суд.

Штибер, припертый, наконец, к стене, не видел никакой возможности удержаться на каком-нибудь посту в государственном аппарате или в адвокатуре. И все же он недаром защищал в судах 3 000 людей сомнительной репутации: он изучил все уловки, необходимые для самооправдания. Протоколы показывают, что он справился и с выдвинутыми против него обвинениями, применив неожиданный тактический ход. На суде он утверждал, что провоцировал, шпионил и предавал, но делал это по прямому приказу бывшего короля. Не отрицая справедливости многочисленных предъявленных ему обвинений, он ссылался лишь на то, что не совершал ни одного из инкриминируемых ему деяний без ведома и санкции Фридрих-Вильгельма. Этим ходом он сбил своих противников с их позиций, ибо осуждение его было бы равносильно публичному осуждению моральных качеств жалкого представителя царствующей династии, заключенного в закрытую лечебницу. В результате этого маневра Штибер хотя и был уволен со службы, зато оправдал по суду.

Учитывая его позднейшую руководящую роль в развитии военного шпионажа, контршпионажа и техники секретной службы, интересно проследить, как он провел годы своих вынужденных каникул (1858–1863), когда регент Пруссии обрек его на жизнь частного лица. Штибер и в эти годы не сидел без дела, а приступил к реорганизации секретной полицейской службы русского царя. В свое время он безболезненно ликвидировал скандал, в котором была замешана жена русского атташе в Берлине. Об этом его умении действовать в обстоятельствах, требующих особой деликатности, вспомнили в России как раз тогда, когда он подыскивал службу за границей. Штибер не остался в Петербурге, но получил предложение разработать систему, которая дала бы возможность царским агентам выслеживать и арестовывать преступников, бежавших из России. Ему назначили жалование и выдали крупную сумму на расходы по слежке за уголовными и главным образом политическими преступниками и вообще всеми, находившимися в оппозиции к царскому правительству.

Следовательно, именно Штибер фактически создал систему зарубежной слежки, которая существовала до 1917 года как иностранный отдел российской охранки.

Но и в эти годы, находясь в немилости у себя на родине, он не прекращал шпионажа в пользу Пруссии. В течение всего времени работы по найму у русских властей он тщательно собирал сведения о России и союзных ей странах.

Все это продолжалось до тех пор, пока в один знаменательный для Штибера день его не представили Отто фон Бисмарку.

Экс-комиссара полиции представил Бисмарку газетный магнат Брасс, основатель «Норддейче Альгемайне Цейтунг»; тот рекомендовал Штибера, несмотря на его непопулярность у регента, ставшего королем. Так сошлись пути двух крупнейших конспираторов, взаимная связь которых прекратилась лишь после смерти одного из них и списания в тираж другого.

В это время Бисмарк готовил свой первый большой ход на тевтонской шахматной доске. Он решил, что разгром Австрии мог произвести нужный эффект и послужить толчком к созданию новой империи. Новая прусская армия была весьма боеспособна, находилась в состоянии полной готовности и, несомненно, превосходила австрийскую; но осторожность требовала тщательной проверки готовности Австрии к войне. Бисмарк предложил Штиберу взять на себя предварительное обследование военного потенциала Австрии, и шпион охотно принял поручение. Он заявил, что в состоянии сделать это единолично. Отправившись в Австрию под видом странствующего торговца, он обзавелся лошадью и бричкой, которую нагрузил ходовым товаром — дешевыми статуэтками святых угодников и порнографическими картинками.

Свою роль бродячего коммерсанта он играл бесподобно. Сам никому не доверял, держал себя «рубахой-парнем» и легко завоевал доверие незнакомых людей. Австрийцам его поведение ни разу не показалось подозрительным, хотя он месяцами скромно вращался среди них, собирая сведения, которые обилием содержащихся в них точнейших деталей удивили даже начальника генерального штаба прусской армии фон Мольтке.

1865 год принес Пруссии победу над Австрией. Благодаря сведениям, собранным главным шпионом Бисмарка, штаб прусской армии сумел заранее составить форменное расписание своего победоносного марша. Солдаты Пруссии и её союзников были лучше обучены, лучше снаряжены и имели более искусных командиров, чем их противники, и без особых затруднений достигли целей, намеченных этим планом. Единственное серьезное сражение при Садовой положило конец военным действиям, а заодно и влиянию Вены на политику Союза германских государств.