Чтение онлайн

Однако в 1981 году по «гидрикам» был нанесен мощный удар. Секретариат ЦК КПСС рассмотрел дело о крупном нарушении при строительстве Колымской ГЭС. Там объявили о пуске к очередной годовщине, притом что водохранилище не было заполнено и через несколько часов после начала работы агрегаты были вынуждены остановиться. За очковтирательство было уволено немало чиновников, включая заместителя Непорожнего по промышленному строительству в 1970–1981 годах Николая Иванцова (руководившего, в частности, успешной постройкой КамАЗа) 471 .

Однако по мере роста числа ТЭЦ (а среди них очень мощных ТЭЦ, именуемых ГРЭС (государственные районные электростанции), которые обеспечивали энергией крупные промышленные районы) и угля, и мазута на них стало не хватать 472 . Дефицит стал ощущаться в Центральном, Средневолжском и Уральском экономических районах. Проблема, несмотря на рост добычи нефти в СССР, была заметна уже в начале 1970-х 473 . К середине 1970-х годов Минэнерго стало основным потребителем топлива в стране, в том числе сжигало до 56% угля и 22% газа 474 . Сократить потребление топлива было невозможно. На середину 1978 года работавшие на ископаемом топливе ТЭЦ вырабатывали 81,3% энергии в стране, ГЭС – 16,5%, АЭС – 2,2% 475 . Кроме того, СССР начал большой проект по объединению энергосистем стран Варшавского договора в рамках единой энергосистемы «Мир», в первую очередь его энергии ждали Венгрия и Румыния 476 .

«В Европейской части СССР иссякли запасы углеродного топлива», – решительно заявляет помощник Непорожнего в биографии министра 477 . Он имеет в виду утвердившееся к середине 1970-х мнение министра, что бассейны добычи угля для электростанций (например, в Коми АССР, Центральной России, Донбассе или Львовской области), нефтяные месторождения Поволжья, Северного Кавказа и Баку уже не могли обеспечивать топливный баланс в Европейской части СССР. Они не могли повышать объемы производства в соответствии с растущими потребностями энергетиков, как это было в 1930–1960-е годы, хотя добыча в них продолжается и по сей день 478 .

Например, при начале строительства очень мощной Рязанской ГРЭС в 1968 году предполагалось, что она будет работать на буром угле Подмосковного бассейна (открытых разрезов в Скопине Рязанской области и Новомосковских шахтах в Тульской области), так же как и целый ряд других ТЭЦ, ранее построенных южнее Москвы (Каширская, Черепетская, Смоленская и т. п.). Однако к 1974 году, когда началось строительство второй очереди станции, выяснилось, что запланированный объем поставок угля невозможен, добыча угля, несмотря на наличие огромных объемов и неглубокое залегание, все равно слишком сложна и дорога по сравнению с другими источниками топлива, и планируемые блоки были переведены на газомазутную смесь 479 . В настоящее время станция по-прежнему частично работает на угле (два блока), а в остальном на мазуте и газе 480 . Добыча угля в Подмосковном бассейне пережила пик в 1959 году (47,6 млн тонн), а к 1990-му составляла всего 13,2 млн тонн 481 .

Идея регулирования и сокращения потребления, в том числе с использованием более высоких тарифов, в СССР всерьез не рассматривалась. Опыт экономической жизни после 1991 года в России показал, что не зря. Даже на фоне остановки значительной части производств и активного роста энергетических тарифов в середине 1990-х годов максимальное снижение энергопотребление тогда составило 20% к показателям 1991 года. Однако затем оно постепенно вновь выросло и в настоящее время превышает, пусть и незначительно, пиковые советские показатели. Причины этого объяснил еще Алексей Косыгин, выступая на Всесоюзном совещании (активе) Минэнерго СССР 22 февраля 1977 года: «Быт начнет брать больше энергии, и надо к этому готовиться» 482 . Постсоветские граждане, обзаведшиеся в 1990–2010-е годы ранее недоступными им большими холодильниками, телевизорами, СВЧ-печками, тостерами, яйцеварками, компьютерами, мощными электрообогревателями, электроплитами, электропечками и электросверлами, внесли свой мощный вклад в рост потребления, равно как и мелкое надомное производство, строительство и ремонт, и скрытые от государственной статистики и налогообложения теневые бизнесы.

На заседании Президиума Совета министров СССР 11 февраля 1976 года Непорожний прямо заявил о наличии «систематического снижения резервов мощности и понижении надежности энергоснабжения», в связи с чем предложил ряд мер, о которых речь пойдет ниже. Его поддержали несколько ключевых министров, поставлявших на электростанции топливо (главы Мингазпрома, Минуглепрома, Миннефтехимпрома), и руководитель железнодорожного ведомства, обеспечивающего основную часть его перевозок 483 .

Речь шла о том, что при наличии 145 млн киловатт суммарной мощности электростанций (данные на середину 1976 года) из них реально зимой могли бы работать 134 млн киловатт. Остальные были на ремонте или снижали (как многие ГЭС) объем выработки. Ожидаемые пиковые нагрузки в осенне-зимний период составляли 137 млн киловатт, что было на 7% больше, чем годом ранее. Планируемый рост составил 9 млн киловатт. Разрыв между суммой имеющихся и вновь вводимых мощностей и ростом потребления электроэнергии был не в пользу энергетиков, если бы они до зимы не успели ввести в строй 3 млн киловатт, то есть крупную станцию или не менее четырех новых мощных блоков. Так что любая серьезная задержка с вводом грозила если не коллапсом Единой энергетической системы, то необходимостью в случае пиковых нагрузок замораживать крупных потребителей (например, металлургические заводы) 484 . Той же осенью для Узбекистана ограничения потребления стали реальностью 485 . Осенью 1977 года на заседаниях Совмина СССР на Минэнерго уже начали жаловаться некоторые союзные министры за «перебои с электроснабжением предприятий» 486 .

У энергетиков как индустрии оказалось четыре варианта дальнейших действий.

Первый был связан с сокращением количества используемого топлива. Оно позволило бы и производить большее количество энергии, и удешевить ее, ведь в структуре себестоимости электроэнергии углеводороды (уголь и мазут) составляли 70%. Сокращение потребления топлива на 1% вело к снижению общего его потребления на 1 млн тонн условного топлива 487 .

Эта проблема постоянно рассматривалась на коллегиях министерства. Она была записана в решениях XXV съезда, где предусматривалось снижение к 1980 году потребления до 325–328 грамм условного топлива на киловатт-час (и повышения производительности труда на 27–29% за четыре года) 488 . В 1980 году Непорожний на одной из коллегий даже пообещал поставить памятник своему первому заместителю, отвечающему за топливные проблемы, если тот сможет сократить потребление топлива для выработки стандартного объема энергии, принятого в расчетах министерства (2 киловатта), на 10% 489 . Хотя, по утверждению автора апологетической биографии Непорожнего, подобные требования позволили добиться впечатляющих результатов, конкретные цифры он приводить избегает.

Впрочем, очевидно, что по мере ввода более современных, мощных и экономичных турбин усредненные показатели потребления снижались бы, что отнюдь не означало реального сокращения количества потребляемого топлива. Ведь к старым турбинам и котлам просто быстро присоединялись новые, которые потребляли в процентном отношении к производимой энергии меньше, но физически (в количестве вагонов с углем и цистерн с мазутом, необходимых для их постоянной работы) как минимум столько же, сколько «старички».

А эти вагоны и цистерны еще должны были доехать до станций. В реальности Министерство железнодорожного транспорта не получало достаточно цистерн для мазута от производителей, не успевало вовремя доставить мазут электростанциям, а производители и потребители затягивали загрузку и выгрузку топлива, усугубляя дефицит. Электростанции, с одной стороны, старались создавать резервные запасы топлива, с другой стороны, нередко забивали ими все имеющиеся резервуары, а потому использовали цистерны как места временного хранения полученного сверхпланового топлива. Строительство дополнительных резервуаров приветствовал Госснаб, но велось оно недостаточно быстро 490 . Жалобы на исчерпание запасов топлива у электростанций по итогам, например, зимы были характерны для Минэнерго даже в спокойные годы 491 . А осенью, зимой и ранней весной отрасль трясло от недополучения мазута и угля согласно плану на зимний период, потом от недопоставок в морозы, потом из-за полного израсходования запасов, поскольку железнодорожникам в марте надо было успеть обеспечить топливом сельское хозяйство перед посевной, а нужды энергетиков уходили на второй план 492 .

На этом характерном примере еще раз видно, что планирование реально работало не так, как предполагалось. Отрасль, особенно такая важная для функционирования всей экономики, как энергетика, старалась выжимать из экономической системы максимум ресурсов и делать максимум запасов, зная, что в случае кризиса цепочки поставок могут прерваться, как это случилось зимой 1984–1985 годов, когда из-за сильных холодов и снежных заносов на три месяца встал железнодорожный транспорт на значительной части территории страны (от Новосибирска до Украины) и энергетики не могли разгрузить смерзшийся уголь даже из подошедших по путям вагонов, что грозило остановкой части ТЭЦ 493 . А от бесперебойной работы отрасли напрямую зависели жизни миллионов людей.