Чтение онлайн

И, конечно, работа над очередной рукописью не могла бы быть плодотворной без постоянной ежедневной поддержки моей семьи, моих родных: мужа А.С. Папына, сына Сандана Папына и мамы А.М. Ламажаа.

Ч.К. Ламажаа,

2021 г., Москва – Кызыл

Гости Тувы из других регионов, а также из других стран, которые обычно относят к регионам западных, европейских культур, привыкшие ценить точность, пунктуальность, приехав в степные районы республики и столкнувшись с иным пониманием времени у кочевников, часто теряются и испытывают дискомфорт. Сами местные жители также в приезжих видят весьма странных людей – торопливых, суетящихся.

В 2017 г. я услышала очень характерную историю из уст этномузыковеда В.Ю. Сузукей (которую я благодарю за любезное разрешение изложить ее в моем тексте, впервые опубликованном в 2018 г.: Ламажаа, 2018а). Немецкие журналисты приехали в Туву, чтобы сделать фильм об удивительном азиатском мире, о его шаманах. Дисциплинированные и пунктуальные планировщики своего путешествия вооружились картами, навигаторами, выстроили хронометраж поездки от столицы республики Кызыла до районного центра и отметили точный час, чтобы успеть выехать и прибыть на место, встретиться с нужными им людьми – героями своего проекта. И договорились с местным водителем об отправлении автобуса в 8 утра… Когда он появился в 11 часов, в ответ на гневные отповеди уже взвинченных ожиданием путешественников он лишь пожал плечами: «Мне жена пирожки в дорогу пекла». Удивился, зачем надо так торопиться. И обещал привезти их к месту вовремя. Однако надо сказать, во время поездки немцам пришлось самим несколько раз просить остановить машину, чтобы запечатлеть на фото- и видеоаппаратуру на перевалах природные красоты, от которых у них захватывало дух.

«Тувинское время» (тывауё) – идиома, распространившаяся в постсоветское время в Туве, выражающая неспешность тувинцев, их ориентацию не на показания циферблата, а на некие внешние факторы, которые побуждают действовать (природные явления, указания от кого-либо), а также невозмутимость в ситуации принятия решений.

Эта относительная неспешность и тувинцев, и монголов, и других народов кочевой культуры уже достаточно описана в научной литературе как одна из особенностей пространственно-временной картины мира. В целом подобное отношение ко времени у кочевников можно назвать степным временем, которое до сих пор удивляет приезжих в Туве, в Монголии, других регионах.

Например, монголовед, дипломат, историк, публицист М.И. Майский, в начале XX в. работавший в Монголии, писал, что известную пословицу «Время – деньги» в монгольской степи следует «вывернуть наизнанку»: «Время – не деньги». Ситуацию, которая привела его к такому выводу, он описывал так:

«Если вы уславливались с монголом о выходе каравана в пятницу, вы могли быть уверены, что он приведет верблюдов только в воскресенье или в понедельник. И если вы обрушивались на опоздавшего с упреками, он с самым невозмутимым видом заявлял:

– А я думал, что ты в этот день не поедешь.

– Как не поеду, как у нас было условлено выступать именно в этот день?

– Да я посмотрел с утра – погода будто плохая, облака на небе… Я и подумал, что ты не поедешь… Куда торопиться? Дней в году много…» (Майский, 1959: 47).

Наблюдая за монголами, автор признавал, что это не пустые отговорки, а вполне искреннее убеждение. «Он (монгол. – Ч. Л.) просто органически не в силах был понять, как можно придавать значение выходу каравана в определенный день, потому что дней в году действительно много и все они для него совершенно равны» (Там же).

В одной из полевых записей во время поездки в Монголию в 1988 г. Н.Л. Жуковская упоминает о 9-дневном ожидании учеными поездки из Улан-Батора в поле. Сначала у них не было ни денег, ни машины, ни бензина, ни сопровождающего. Но даже при появлении транспортного средства и заправки выехать долгое время никак не удавалось: сначала один сопровождающий монгол не мог поехать (т. к. у него три дня назад родилась дочь), затем монголка, которая его заменила, не могла по разным причинам (то сложно собраться, то надо куда-то съездить, то просто несчастливый день)… (Жуковская, 2002: 52–53).

Монгольский ученый X. Цооху пишет, что для монголов любимым словом является маргаш — завтра. Оно эквивалентно словосочетанию «через 24 часа», но в действительности, к сожалению, может означать и несколько дней, даже недели. «В чем причина такого неудобного положения? – размышляет автор. – Монгол не может детально рассматривать суть задания или обязанности, он подходит к нему на основе душевной ориентации и допускает ошибку в распределении времени. Поэтому обещание “завтра” часто не выполняется вовремя» (Монгольский мир…, 2014:167).

После столкновения с такими примерами «природной распущенности», как называет это X. Цооху (Там же), после первого культурного шока и погружения в неспешный стиль жизни аборигенов люди западной цивилизации обычно начинают осознавать, что им проще оставить свои привычки, свою пунктуальность, чем пытаться добиться от местных жителей понимания и такой же заботы о быстро утекающих часах и минутах. Степное восприятие времени не связано с секундами, с минутами. Люди степи не распоряжаются временем, а приспосабливаются к нему, тем самым демонстрируя особое время культуры, особый темп жизненного уклада (Бортникова, 2017: 28).

Этот особый темп определяет и особенности экономической культуры, отражается на стратегии экономической деятельности целых регионов. Поэтому порассуждаем не просто о том, какое особое отношение у тувинцев ко времени, но о том, как оно отражается в их трудовой деятельности, как выражается в экономической культуре.

Здесь надо сказать, что проблема культурных оснований для формирования стратегий экономической деятельности является новой для тувиноведения, а также других прикладных научных отраслей, комплексно изучающих конкретные этнические культуры центральноазиатского региона. Прежде всего это было связано с тем, что регион входил в советское пространство, где эта тема не была востребована и исследования культуры, культурных факторов имели свои особенности, в зависимости от особенностей исторического развития науки и социальных условий.

Достаточно долгое время в тувиноведении (Ламажаа, 2010а) доминировал этнографический подход к тувинской этнической культуре в целом и к экономической культуре в частности, направленный прежде всего на фиксацию, систематизацию этнографического материала. В его рамках проблема основных мировоззренческих категорий, в том числе категорий пространства и времени, рассматривается в основном как особенности этнической – тувинской – картины миры. Вопросы экономической культуры, где основными терминами являлись термины «хозяйственная деятельность», «культурно-хозяйственный тип» и пр., исследовались обычно отдельно. Разумеется, исследователи понимали тесную взаимосвязь мировоззрения и деятельности, однако трактовали ее часто в рамках своих теоретических парадигм, которые при всех попытках объективного анализа имеющихся фактов, в свою очередь, строились на основе определенных социальных, идеологических заказов.

Так, например, в одной из часто цитируемых этнографических работ по традиционной культуре тувинцев Л.П. Потапова «Очерки народного быта тувинцев» (Потапов, 1969) теме понимания времени тувинцами отведен отдельный раздел. Автор использует здесь термин «народные знания», противопоставляя их научным знаниям о природе, т. е. фактически относя народные знания к ненаучным, точнее – донаучным: «…в этих народных знаниях и представлениях часто встречаются иррациональные элементы» (Там же: 279). Это было вполне в духе представлений о прогрессивном характере развития знаний и деятельности XX в. Однако этнограф признает: «…тем не менее в своей массе они вполне рациональны и заслуживают положительной оценки, так как в свое время влияли на развитие и уровень жизни народа» (Там же).