Очевидец войны
Шрифт:
– Всем лечь! – скомандовал капитан Лопсан.
Делегаты услышали взрывы, треск разрушаемых зданий. Крики, рыдания женщин.
– Авай! (Мама) – вскрикнув, встала и понеслась восвояси Парынмаа.
Еле догнав, капитан Лопсан уложил её на землю и крикнул:
– Никому не шевелиться, слушать меня!
Слышно было: кто-то плакал, кто-то молился, кто-то ругался, а кто-то хныкал, но всем им хотелось кричать: «Ава-а-а-ай?!» и побежать, бежать, бежать без остановки…Ынаажыку показалось, что фашистские самолеты залетают ему в затылок, а пули без конца пронзают сердце. Ему вспомнилось как его провожали на фронт. В юрте собрались родственники и друзья. Многие отговаривали.
– Что это такое – железная дорога?! Ехать по железной дороге? Это, наверняка, жестче и холоднее даже, чем камень. Или езжай на своем коне, тогда в случае нападения врага сможешь и ускакать… – просила жена Назынмаа, не находившая себе места от тревоги.
На ее лице видно отчаянье, сильным волевым усилием женщина еле сдерживает подступающие слезы. Она смотрит на мужа и говорит:
– Вот пёс Костукпен… Почему часто и протяжно воет аа, Ынаажык? Эта же плохая примета – и не смогла сдержаться, заплакала.
Действительно, в последнее время такой вой охотничьей собаки – верного друга, особенно, по ночам стал вселять тревогу и в сердце хозяина. Он понимал, что это сигнал, знак об опасности. Но, на сей раз, на лице Ынаажыка решительность, светлые глаза горят ледяным пламенем. Он больше не муж, не отец и не скотовод. Теперь он стал одним из немногих тувинцев, кто отправляется на встречу войне, кто будет смотреть в лицо смерти. И как мог успокаивал жену:
– Заметь, миска её пуста, нужно хорошенько кормить. Я, обязательно, вернусь. Как же тебя оставлю с детьми, с таким большим хозяйством?
И рассказывал о том, что участники сражений за Кобдо, говорили, что на путников не нападают, воюют только в отведенных для этого специальных местах. Действительно они так говорили. А сейчас что за война? Бурган-на авыразын 1 ! Будет очень обидно, если умру в пути и на чужбине будут валяться 99 белых моих костей?! Что делать, куда бежать? Было бы в руках оружие – другое дело… Послышались рыдания и проклятия матери, потерявшей дочь. Это было еще тяжелее, чем страх перед бомбежкой.
1
Господи помилуй (тув.)
Вдруг все стихло. Никому от этого не стало легче, появилась ненависть, жгучее желание ответить, мстить.
Однажды по пути на них вместо бомб посыпалась бумага – немецкие листовки. Их было запрещено трогать, и никто не взял в руки.
И вот, наконец-то, Москва. Остановился поезд. Много встречающих. Тока первым встал у выхода и наказывал, чтобы все помогали двум скотоводам, которые не знают русского языка. Потом вышел и, раскинув руки, крикнул:
– Здравствуй, Москва!
Мыкылай исполнит ритуал победы девиг
Делегатам показывали и рассказывали о Москве. Первым делом их повезли на Красную площадь. Прибывшие еле узнавали город, он был не такой, какой видели на картинках: звезды на башнях не блестели, они были зачехлены, купола и здания были перекрашены в чёрный цвет, повсюду висела маскировка. Самое неожиданное – они не узнали Мавзолея В.И. Ленина, вместо этого увидели двухэтажное здание. Увидев его, Парынмаа сделала глубокий вдох и шепнула:
– Ой, как страшно!
– Грустно – продолжила Тараканова.
Делегаты из Тувинской Народной Республики в г. Москве (апрель 1942 года).
Самым страшным событием во время поездки по столице для Сана-Шири и Ынаажыка был метрополитен. У эскалатора два арата заартачились, никак не хотели спускаться под землю на движущейся дороге, твердили: «Это –дорога в нижний мир 2 » – говорили. Подталкивая друг друга, препирались:
2
По поверьям – мир мертвых (тув.)
– Ты иди…
– Туда не идут, туда забирают…
Артас и Лопсан силой заставили мужиков сделать шаг и спуститься вниз. Метро оказалось целым городом под землей. К удивлению членов делегации, здесь кипела жизнь. Ходили поезда, работали магазины, киоски, парикмахерские. Был родильный дом, где находилось более 200 новорожденных детей с матерями. В районе Большого театра увидели большую яму от бомбежки…
Потом состоялась встреча в Центральном Доме кино. Директор Кузнецов – очень добрый, умный человек – предложил чаю и рассказывал о работе организации. В конце встречи Тока предложил поехать с ними и снять кино о поездке:
– Наш братский тувинский народ первым объявил о поддержке Советского Союза, и вот прибыла первая делегация с материальной помощью фронту, свидетельством дружбы двух народов.
В Москве почти на каждом углу висели плакаты с портретами Сталина в разных позах. У одного делегация остановилась. Ынаажык помнил провожавших, которые говорили о товарище Сталине, напутствовали, желали здоровья. С завистью говорил старший брат Сагды:
– Какой ты счастливчик, Ынаажык – увидеться и разговаривать с самим Сталиным! Обязательно передай от меня привет. Он человек большой веры и силы! Я слышал, что он говорил: «Если немцы хотят иметь истребительную войну, они её получат». Вот как! Так что…
Тогда многие передавали привет и советы великому вождю. Досун-оол, руководитель ревсомола Сут-Холя, тоже взял слово: В самые критические периоды войны многие военачальники предлагали: «Москву надо сдать, вам нужно переезжать». Тогда великий вождь сказал всем – из Москвы не уеду, останусь с народом. Будем сражаться до последнего вздоха. Поэтому я считаю, что это самый смелый на земле человек, с железой волей…
Ынаажык улыбнулся, вспомнив про рассказ своего друга Араптана:
– Я думаю, Сталин большой шутник. Говорят, один подчиненный наябедничал ему, что один из его генералов завел любовницу и спросил: «Что будем делать?».
Слушавшие забеспокоились за жизнь генерала. Араптан, вытряхнув курительную трубку об носок сапога, продолжил:
– Тогда вождь, вытащив трубку из-за рта, серьёзно ответил:
– Завидовать будем.
Вспомнив, что ему надо передать слова и пожелания своих близких вождю народов, Ынаажык спросил:
– А вождь сейчас в Москве? Сможем встретиться с ним, мне надо кое-что сказать ему?
– Конечно! Он будет отсюда, из Москвы, освобождать всех угнетенных в Европе, – был ответ. – Встретимся или нет? Сложно сказать, у него много дел.