Чтение онлайн

– Иван Петрович, я следователь уголовного розыска…

– Ну разумеется, Павел Михайлович, – улыбнулся Засохин, уперев локти в стол.

– Вы меня знаете? – Строкач был совершенно уверен, что прежде Засохина не встречал.

– Да.

– Ясно. Но об этом позже. Причина моего визита очень серьезна.

– Смерть – что может быть серьезней?

– Я так и полагал, что вы знаете немало. Вот поэтому и хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

В ответ – снова молчаливая улыбка, жесткие скулы пришли в движение, и мальчики, сидевшие за столом, словно растворились в воздухе.

На Строкача начинала действовать эта атмосфера.

– Что вы знаете о смерти, Иван Петрович?.. – начал было он, и тут же спохватился, осознав, что взял не ту интонацию, которую следовало бы. Обычно он избегал отвлеченностей, но сейчас его сковывала странная улыбка, не покидающая лица собеседника.

– Смерть – избавление от физической оболочки, сковывающей и тяготящей наше истинное "я".

– В вашем подъезде убита девушка, Иван Петрович.

– Жаль. Всех, кто убит, поистине жаль. Хотя не все понимают, что порой быстрый переход – благо. Но Лера… Лера была нужна здесь.

– Откуда вы знаете, что убита именно Минская?

– …

– Пожалуйста, конкретно.

Засохин развел руками с искренним огорчением.

– Боюсь, я не смогу вам ответить.

– Вам не кажется, что сейчас не стоит напускать туману?

– Дело не в том, что я не стану говорить. Просто вы меня не услышите. На уровне подсознания нужен иной слух, иной язык…

– То есть, вы считаете, что у меня с этим непорядок? Странно, но раньше я этого не замечал.

– Ни один врач не может быть абсолютно уверен, что его диагноз истинный. Если это действительно врач. – Засохин все так же прямо смотрел в глаза майору. Строкач невольно отвел взгляд. Ему начало казаться, что нечто подобное он уже слышал сегодня.

– Кого вы имеете в виду, Иван Петрович? Меня? Но я вовсе не врач.

– Я готов ответить на любой вопрос. Главное – услышать.

– Что ж, рад. – Строкач говорил вполне искренне.

А Засохин и не стремился что-либо скрыть или уклониться. Об этом можно было судить и по его странноватым ответам на вопросы следователя.

– Иван Петрович, речь идет об убийстве. Нравятся или не нравятся вам мои вопросы, но ответы на них вы должны дать.

– Я никогда не лгу. И не лгал, потому что за свои поступки несу ответственность перед высокой инстанцией. Верьте и вы мне. Недоверие ваша профессиональная болезнь, вы пропускаете через себя огромные массы лжи, и у вас повреждена духовная основа. Подобно тому, как сапожник, протягивая через передние зубы дратву, с годами теряет их. Я всегда стараюсь думать о светлом, потому что, думая о черном, люди влекут к себе силы зла. Страх и зло неразделимы, потому что сознание, напитанное страхом, создает образы, которые получают воплощение, начинают жить. Образ, как и слово, – материален, и с его помощью можно исцелять и умерщвлять, возвышать и втаптывать в грязь…

Строкачу было любопытно, но в то же время необходимо было направить разговор к вещам конкретным. Засохин же, похоже, был убежден, что говорит нечто предельно точное и определенное, то есть то, что требуется майору.

– Даже слепой видит жизнь. По-настоящему слеп лишь тот, кто отказывается видеть.

– То есть как это? – спросил Строкач.

– Если видят те, кто рядом с тобой, – видишь и ты. Если чувствуют чувствуешь и ты.

– Вам не пришлось сегодня посетить городскую квартиру? Я имею в виду ваше материальное тело.

– Я вас понимаю. Нет, отсюда я не выезжал. Если нужны подтверждения поговорите с ребятами. Со вчерашнего вечера никто из нас никуда не отлучался…

– Как поездка, Павел Михайлович? – Родюков позевывал, глаза у него слипались.

– Так себе. Побеседовали. В поселке Засохина и его команду знают, относятся с уважением, но, как бы это поточнее, – побаиваются. Даже бабки, которых хлебом не корми – дай язык почесать, на вопросы отвечают только "да" и "нет".

– А, может, все проще, Павел Михайлович? Алиби это стопроцентное… По-иному посмотреть – шайка, черт-те чем занимающаяся, подтверждает, что их главарь никуда не отлучался…

– Погоди, Игорь. Так далеко забираться мы можем только в предположениях. Во всяком случае, не установлено, что в убийстве замешан кто-то еще кроме Усольцева. Всего лишь версия, и довольно шаткая, основывающаяся на анализе поведения Усольцева. Нет ни мотивов действий, ни факта чьего-либо присутствия. Откуда он взялся, куда делся, что, наконец, конкретно сделал? Убил ли, и если убил, то кого именно? Кстати, что там по этим восьми страничкам?

– Семи, Павел Михайлович.

– Восьми, – Строкач посмотрел на лейтенанта, слегка прищурившись, потер подбородок. – Восьмая страница существует, и о ней забывать не следует. Так что там?

– Все – и ничего.

Строкачу были предъявлены три супружеские измены, два разоблачения вероломных деловых партнеров, одна операция по охране и еще расследование по подозрению в слежке, оказавшейся плодом расстроенного воображения задерганного бизнесмена.

– Довольно-таки подозрительный тип. Хотя и имеет легальное прикрытие. Копнуть бы там поглубже, – заметил лейтенант.

– И это кое-что. В сфере деятельности Усольцева появился сомнительный фигурант, и это необходимо отработать до конца. Как ты разобрался в записях? Насколько я помню, ни адресов, ни фамилий там нет. Шифр?

– Тайнопись, но простенькая, на дилетантов, – Родюков слегка напыжился, гордясь проявленной сметкой. Строкач улыбнулся. – Молоком писал. Нагрели – проявилось: телефоны и адреса, на пяти страницах фамилии фигурантов, на трех – имена. Конечно, побегать пришлось, да и не очень-то всем им хотелось делиться сведениями.

Строкач уже не слушал. Он листал страницы тетради, лишь на мгновение задерживаясь на каждой, впитывая расплывающиеся записи. На деле же его интересовало одно – восьмая, и только привычка к порядку удерживала его от того, чтобы начать именно с нее.

Вот и она. Знакомая единица с четырьмя нулями, а справа – коричневая пометка: "Валерия". И – уже известный адрес.

Этот небольшой уютный магазинчик в центре города Строкач хорошо знал. Полгода назад заштатный гастроном перешел на какую-то новую форму работы, не то арендную, не то подрядную, – в детали майор не вдавался, – и с товарами стало полегче. Цены, конечно, стремительно взлетели, и оттого посетители больше толпились возле изобильных прилавков, чем покупали. Сливочное масло, однако понемногу брали – куда деваться. Румяная продавщица работала споро, с ловкостью фокусника, и довольно неохотно откликнулась на просьбу майора отвлечься на минуту.

– Дмитрий Дмитриевич? Как же, вчера брал масло. Ну, кто его у нас не знает! Знаменитость. Он у меня свекровь лечил от нервов, да я и сама к нему хожу. – Она залилась свекольным румянцем. – Худею… Он такой умный, Дмитрий Дмитриевич, так говорит!.. "Золотые иглы из храма Лотоса"…

Продавщица мечтательно вздохнула, но довольно быстро вернулась к будничной прозе.

– А вот в котором часу – не упомню. После открытия торговли уже около часу, – значит, в начале десятого… И ведь я его всегда примечаю – он еще сказал что-то такое… Подождите! – встрепенулась толстуха. – Точно, про участкового нашего. От него, говорит, иду. Подрайон-то рядом… Участковый у нас умница – участок знает как свои пять пальцев, память – компьютер! Он сам совершенно точно скажет, когда Дмитрий Дмитриевич был…