Чтение онлайн

Я вовсе не уверен, что вершина Аристотеля была выше или позволяла видеть мир лучше. Но она точно позволила видеть его иначе. В итоге платонизм дальше живет своей жизнью, которая через несколько веков истощается вместе с последними неоплатониками, а аристотелизм становится основой всей средневековой философии, причем, как европейской, христианской, так и арабской, мусульманской. Европейцы чаще всего и знакомились-то с Аристотелем через арабов.

Платон тоже продолжает жить, но в большей мере как учитель «божественного Аристотеля». Спор, который вел с ним Аристотель, теряется из виду, и обоих начинают считать основоположниками все той же якобы единой метафизики. Сократ же превращается почти в литературного персонажа, о котором, как о Диогене, к примеру, надо знать несколько анекдотов, чтобы показывать свою философскую образованность.

Между тем, отличие Аристотеля от Платона заключается в величии их, как учителей, а отличие Аристотеля от Сократа — в самом способе рассуждать. И поскольку сократический способ рассуждать сохранил Платон, то получается, что отличие платонизма от метафизики именно в способе рассуждать. В чем это отличие?

Ели отбросить лишние знания и постараться вспомнить в самом общем виде свое впечатление от чтения Платона и Аристотеля, точнее, от чтения о Сократе и Аристотеля, то отчетливо видно: Сократ исследует устройство сознания человека, а Аристотель философствует о мире. Платон, передавая эти беседы Сократа, походя вставляет множество рассказов и рассуждений об устройстве мира, и поэтому кажется, что Аристотель естественно вырастает из него и даже продолжает, хотя и всячески отрицает на словах. Но это если попасться под обаяние Аристотеля и встать на его точку зрения, на его вершину. Она находится с той стороны от Платонизма, где действительно видно, как много у них сходства и общих тем, которые они исследуют.

Но если поглядеть на Платона не глазами аристотелика, то главным у него будет не то, что считал главным Аристотель. А что? Наверное, для каждого свое. Для пифагорейца — математика. Для государственника — теория государства и государственного строительства, для идущего к самопознанию — Сократ и его поиск, полностью выкинутый Аристотелем из метафизики.

И если вопрос о том, что Аристотель воевал за славу со своим учителем Платоном, еще можно оспаривать или не замечать, то уж никак нельзя спорить с тем, что с Сократом Аристотель не спорил. Он его просто выкинул из рассмотрения и поминает не более, чем кого-то из самых древних, о ком не сохранилось воспоминаний. А ведь он был почти современником. Но Сократ его не интересовал, с ним Аристотелю нечего было делить, потому что Сократ не занял в обществе такого яркого и почетного места, как Платон.

А вот в борьбе за место в обществе Аристотель точно превзошел Платона. Если того приглашали ко двору мелкие греческие тираны, то Аристотель был наставником самого Александра Великого. Его душа может покоиться с миром, он победил. А все философы после него старались повторить успех Аристотеля, и собрания сочинений великих метафизиков XVII–XIX веков полны перепиской с сильными мира сего, к которой они относились весьма трепетно, начиная с Декарта.

Метафизика не только точка зрения, как мировоззрение она всегда есть и способ жить. Аристотель заложил не только способ иначе рассуждать о мире, но и способ, каким философ должен покорить этот мир. Философия в самом начале научной революции, даже отрицая аристотелизм, еще давала философу возможность занять в новом мире такое же место, какое сумел занять Аристотель в своем. И все это благодаря Науке и научному перевороту, который начинался как философский. Вот почему философы так страдали, когда Науки выделились из нее, и сетовали, что философия — не Наука, и так же ратовали за то, чтобы сделать ее Наукой и научной. Естественно, что Сократу и самопознанию в этой битве за раздел мира не было места. Когда?! Когда заниматься такими мелочами, если весь мир трещит по швам и рушится и надо успевать хватать куски и блага. Научный переворот очень был похож на русский бунт, когда жгли и грабили барские поместья.

Научный передел мира завершился раньше колониального, хотя начался несколько позже. Уже в начале XIX века стало ясно, что основные места заняты Физикой, Математикой, Астрономией, Химией и Биологией. Философия не вошла в число государств-победителей, как не вошли, к примеру, Россия, Франция и Германия в число тех стран, которые имеют право на кусок Ирака и на глоток его нефтяной крови в 2003 году.

Философия не оказалась в числе победителей? Почему? Это дико возмутило молодежь сообщества. Вы обещали нам всяческие блага, мы вам поверили, купились на сладкое и манящее имя «философ», а в итоге чувствуем себя униженно рядом с каким-нибудь физиком или математиком! В партии наметился раскол, и началось большое внутреннее расследование. И естественно, раз было поражение, были найдены и причины.

Коррупция! — раздалось громогласно над Европой. — Имя ей Метафизика!

Что я имею ввиду? А то, что метафизика, как способ жизни, позволяла хорошо существовать, занимая места придворных философов, весьма ограниченному числу соискателей. Не большему, чем число дворов, чьи правители были склонны к любованию собственной умностью. А как получить кусочек хорошей жизни остальным? Только превосходя великих величием. Это очень трудный путь, проще обвинить вождей в продажности. Революции делать проще, чем искать истину.

А что было в остальных, так называемых естественных Науках? До девятнадцатого века они были в загоне и незаметны. Но с развитием капитализма развивается технология, то есть культура внедрения научных открытий в производство, а значит, в рынок. И вот естественник оказывается щедро оплачиваемым. Но еще важнее, рынок, потребляющий его труд, стремительно растет, вместе с производством и демократией, а рынок, потребляющий философию, столь же стремительно сокращается, вместе с исчезающей аристократией. Только богатое общество, общество, в котором есть богачи, может позволить себе содержать философов, потому что философы — это бездельники, с точки зрения битвы за выживание.

С исчезновением аристократии исчезали те люди, которые готовы были содержать прежних философов. Конечно, капитализм создает новых богачей. И они могут содержать новых философов, но при этом они очень точно знают, что им надо. А нужна им философия, оправдывающая их власть в мире. «Робинзон Крузо» Даниэля Дэфо был как раз такой философией молодой буржуазии, прославлявшей ее трудолюбие и жажду жизни. Поэтому Дэфо стал славен во всем мире. Мир менялся. Научная революция оказалась революцией буржуазной, революцией, приводящей к власти в мире новый класс.

И если в это вглядеться, то с очевидностью бросится в глаза, что научная революция — антирелигиозна и антиаристократична. И вовсе не потому, что ей есть дело до народа или демократии. Науке надо было захватить власть в мире, а для этого надо было убрать тех, кто держал эту власть — аристократов, правящих по праву происхождения, и Церковь, поддерживавшую эту власть тем, что правит в умах с помощью мифологического образа мира.

Сделать ставку на обреченного на гибель хозяина было немудро. Какая уж тут философия! Если философ выказывает не мудрость, значит, он вовсе не философ. Значит, он просто умничал и пускал пыль в глаза. Такого философа не грех скинуть с его престола, а его философию выбросить на свалку. А какая такая философия привела нас на эту свалку? Да назовем ее Метафизикой, и все дела!

И вот младшее поколение философского сообщества на общем собрании пайщиков принимает решение выжечь Метафизику каленым железом из своей программы и берет курс на научную Философию, задумав коварный ход. Если хорошо обосновать, что Философия — основа всех Наук, то можно снова стать царицей, и получить причитающееся. А для этого надо отобрать у правящих научных сообществ то, на чем они набрали силу. А на чем, собственно говоря, они ее набрали? Начиная с Галилея, Кеплера и Ньютона — на математике и образе мира.

Значит, если хорошо объяснить остальным Наукам, что они не понимают математики, и у них нет цельности в представлении о мире, то однажды они придут к нам и сами принесут то, что причитается и полагается царице. Вот суть того переворота, который задумало философское сообщество, когда отрекалось от своего метафизического прошлого.

Философия, с одной стороны, начинает упорно создавать научную картину нового мира, а с другой — методично подъедает уверенность других Наук в математике. И к началу XX века объявляет устами основоположников правящей сейчас философской партии — аналитической философии, что математика — это плохо понятая логика!