Чтение онлайн

— Сэр, вы сказали нам однажды, что, как стало известно, эти сукины дети прибывают сюда более чем на год, — сказал Локхарт. — Я не хочу знать секретов, но как армия на это ответит?

— Первым результатом будет значительное наращивание сил в распоряжении ЗОГ для операций типа «найти и уничтожить», массовых обысков дом за домом, сооружение контрольно-пропускных пунктов, облавы в городских районах, и так далее и тому подобное, — начал Хилл. — В сельской местности, где работают наши люди вроде Зака Хэтфилда, это не окажет слишком большого влияния. У Тихоокеанского Северо-Запада огромная площадь, и даже дополнительные 50 тысяч человек не смогут закрыть такую территорию с большим результатом, чем те части полиции и регулярных вооружённых сил, которые там уже развернул ЗОГ. Больше всего это затронет нас в густонаселённых городах вроде Портленда, Сиэтла и столичного Пьюджет-Саунда, Спокана и в городах поменьше, таких как Бойсе, Юджин и так далее. Это означает, что враг сможет быстрее сосредоточить больше огневой мощи после «щекотки». Площадь Большого Сиэтла огромна, и, по-моему, там не может быть настолько плохо, но Портленд намного меньше и гораздо плотнее населён, и там нам будет сложнее. Помните известную операцию «Большая волна 2007», когда Буш-2 и его жидкие друзья — неоконсерваторы попробовали обезопасить Багдад за счёт наращивания войск? Тогда это не сработало, но Ведьма, кажется, ничему не научилась на ошибках Ушастого. В основном эта ФАТПО задумана для защиты городов и снижения уровня насилия, по крайней мере, до управляемого уровня, а также предотвращения полной потери федерального контроля, как это уже произошло на огромных участках в сельской местности. Теоретически, как только они зачистят города, то могут попытаться двинуться в городки поменьше как Зак в Астории. Интересно посмотреть, чем это закончится.

— И как мы намерены с этим бороться, сэр? — спросила Кристина.

— Как иракцы в 2007 году, — ответил Хилл. — Если бить и убегать, завтра сможешь бить опять. Мы уйдём из центральных районов Портленда, вернувшись в ожерелье конспиративных домов и оперативных центров на границах «большого» Портленда, на его дальних окраинах и в сельских округах, и будем наносить удары внутрь, стараясь заманивать «пухлых» в засады. Они могут с успехом снизить уровень революционного насилия в самом городе на какое-то время, но их собственные потери возрастут, так как теперь у нас появляется больше целей для стрельбы.

Залог успеха в партизанской войне, ключ к победе над противником, превосходящим нас в силах и средствах, состоит в выборе точек давления на него. И достижении в каждой маленькой операции огневого превосходства над противником в этой самой точке, даже если враг в общем превосходит нас по численности в 20 раз.

Противник пытается изменить это соотношение, и теперь более чем когда-либо ранее, наш девиз — не дать им окружить нас, заманить в ловушку в каком-нибудь доме или на малой площади, где они могут использовать своё численное превосходство и огневую мощь. Мы должны оставаться лёгкими, подвижными, никогда не попадаться в ловушки, и, прежде всего, нападать, нападать и нападать! В идеале никто, включив телевизор на Северо-Западе, не должен видеть, что делают «пухлые» и полицейские. Народу нужно видеть дела Добрармии. Мы должны внести свою лепту и обеспечить, чтобы у народа было что смотреть на «Шоу-бизнес сегодня вечером», кроме подвыпивших придурковатых знаменитостей.

— А что нового с нашей собственной безопасностью, сэр? — спросил Локхарт.

— Мы были заняты, пуская «пухлых» по ложному следу, звонили по телефонам доверия, чтобы они зря тратили время и бегали по кругу, и это оказалось очень полезным, — ответил Хилл. — Теперь Рипли говорит мне, что в ФБР устали усердно трудиться и намерены попытаться работать умно, как они это понимают. Кажется, до фэбээровцев, наконец, дошло, что так хорошо скрываться и передвигаться по Лос-Анджелесу помогают нам местные. Так что они как черти роются во всех своих старых архивах и грозят тюрьмой любому, кто имеет даже самую отдалённую связь с Тихоокеанским Северо-Западом, что будет ещё одной громадной потерей времени и усилий. Я даже не говорю об огорчении и отчуждении многих совершенно верноподданных американцев, которые не останутся такими же после ареста нашими друзьями в шёлковых костюмах.

Хилл не знал, что в этот момент именно такой человек обнаружил, что из-за совершенно невинной связи с Северо-Западом её жизнь внезапно превратилась в испражнения.

Джулия Лир, энергичная тридцатиоднолетняя помощница режиссёра телевидения на лос-анджелесской студии «Фокс Энтетеймент», придя в то утро на работу, заметила, что при её появлении сотрудники вдруг замолкли ещё в лифте и стали смотреть, как она входит в административную зону. Джулия, высокая и стройная, в обычном безупречном деловом костюме уверенно вошла в комнату отдыха, чтобы положить свой экологически чистый обед в холодильник, и была озадачена, когда сотрудники, сидящие за столами, пьющие кофе и жующие рогалики, молча встали и вышли из комнаты. Она направилась через зал в свой офис и спросила свою секретаршу-азиатку: «Лин, разве мой дезодорант сегодня утром не работает? Происходит что-то странное…». Тут она поймала злобный взгляд азиатки. Лин показала на кабинет Джулии, где та обнаружила двух агентов ФБР с пустыми глазами, чёрного и белого, которые спокойно рылись в её столе и листали журнал записи её деловых встреч.

— Какого чёрта вы здесь делаете? — удивлённо воскликнула она.

Агенты глянули на неё, полезли в карманы и махнули своими значками и удостоверениями.

— Я — агент Редферн, — сказал белый, — А это агент Вебб. Мы из ФБР. Вот как мы будем работать, мис Лир. Ты сядешь и будешь отвечать на все наши вопросы, немедленно и правдиво, и даже не пытайся вешать нам дерьмо на уши. Мы расследуем одно самых массовых террористических убийств в истории этой страны, и нас удовлетворит только твоё полное сотрудничество без малейшего возмущения, виляния и обмана. Как и твоих хозяев. Мы уже говорили о тебе с твоим начальником Майроном Силверстайном. В конце нашей беседы мы решим, поедешь ли ты с нами в центр города, поговорить с очень неприятной женщиной с набором иголок, а мистер Силверстайн решит, будешь ли ты ещё у него работать или нет.

Редферн сел за собственный стол Джулии, а чёрный агент Вебб закрыл дверь. Редферн показал на кресло перед столом.

— Сядь.

Джулия была ошеломлена.

— Но я не понимаю…

— СЕСТЬ! — взревел Редферн.

Вебб схватил Джулию за плечи, швырнул в кресло и быстро притянул обе её руки к ручкам кресла пластиковыми наручниками, которые вытащил из кармана.

— Что вы делаете?! — закричала Джулия. — Как вы смеете! Вы не имеете права…

Вебб сзади схватил серёжки Джулии, закрутил мочки ушей и сильно дёрнул, вырвав серёжки из проколотых мочек. Джулия дико закричала от внезапной боли и в ужасе смотрела, как Редферн наклоняется вперёд и спокойно произносит:

— Даже не смей снова указывать нам, что мы имеем право делать, а что нет, Лир. Я не знаю, где ты была последние годы, но у нас есть законное и моральное право делать, что угодно с тобой и с кем угодно, разыскивая этих террористов. Этих убийц, которые стремятся уничтожить нашу свободу и наш американский образ жизни. Теперь, я буду задавать вопросы, а ты — отвечать на них. Если мне не понравится то, что я услышу, ты пойдёшь с нами, и не только, чтобы повторить свою ложь женщине с иглами, но сегодня вечером в камере ты познакомишься с новым для тебя разнообразным и мультикультурным сексуальным образом жизни.

А когда мужчины закончат с тобой, мы бросим тебя в женскую арестантскую камеру для ещё более полного погружения в великолепную мозаику Америки. Там большие чёрные бандитки и горячие латинки потрясут твой мир. Ты поняла? Теперь ответь, как хорошо ты знаешь некоего Закари Эллисона Хэтфилда, и когда ты говорила с ним последний раз?

— Сукин сын! — разрыдалась Джулия. — Мой брат — полицейский, шериф в округе Клэтсоп, в Орегоне, и если вы будете меня мучить, он приедет сюда и…

Вебб наклонился и приложил включенный на неполную мощность электрошокер к затылку Джулии, и несколько секунд она кричала от боли, пока Редферн нетерпеливо не приказал чёрному прекратить.

— Она должна быть в состоянии понимать вопросы и отвечать.

Джулия дрожала в кресле, опустив голову, и кровь из её разорванных ушей стекала по обеим сторонам шеи на воротник и блузку.

— Зак Хэтфилд, — бесстрастно повторил Редферн. Зак Хэтфилд! Ну, Лир!

— Я не виделась и не говорила с Заком Хэтфилдом много лет, — с трудом проговорила Джулия, все ещё не в состоянии поверить в происходящее, ведь меньше десяти минут до этого кошмара она поднималась в лифте и готовилась к дневным встречам, работе над сценарием и обеду с режиссёром.

— Что с ним?

— Ты знаешь, что с ним, — холодно ответил Редферн. — Ты знаешь, что он делал в последние два с половиной года?

— Да, знаю, — подтвердила Джулия. — Он сейчас в Добрармии. Так всё из-за этого? Вы пытаете меня из-за человека, с которым я была знакома четырнадцать лет назад?

— Ты ложилась с собакой, и, может, набралась расистских блох, — вставил Вебб сзади низким и грубым голосом.

— Твой братец, похоже, не очень старается его поймать, — ухмыльнулся Редферн. — Может, мы говорим не с тем, с кем нужно из семейства Лир, но ты — единственная в нашем городе, где произошло массовое убийство, показанное по телевизору всей стране, так что мы начали с тебя. Что за отношения у тебя с Закари Эллисоном Хэтфилдом?