Чтение онлайн

— Нас всех жестоко обманули в детстве. д’Артаньяна там вообще не было. Был Санчо Панса. В Вашем случае — это Петр.

— Санчо — это же с Дон Кихотом, кажется?

— Да. Ему тоже было трудно. Метаться между мушкетерами и Доном, — удивительно, насколько сильно она сама верила иногда в то, что говорила.

Владислав смотрел пристально и ждал, когда Аня расколется. Но русские самодеятельные актрисы не раскалываются!

— Кажется, я начинаю понимать, почему пил Славка.

Случился внезапный переход.

— Владислав, я Вам не верю. И фотография — это фотомонтаж. Вы же изучали теорию вероятности!

— Завтра в девятнадцать сбор у Петра. Не опаздывайте. Спасибо за чай. Спокойной ночи.

— Держи карман шире, — Аня сказала это тихо и в закрытую дверь.

Утром следующего дня Аня улетала в Питер. Разумеется, срочно по делу. Кадровичка не очень охотно, но дала Ане отпуск без содержания на 25 дней. В Питер собирались лететь сумка большая, сумочка и журнал «Гламур», не считая Ани. В журнале ехала Уля. Аня была под впечатлением от вчерашнего разговора, поэтому без задней мысли решила везти Ульку в журнале. Было бы дико везти её в коробочке для ювелирных украшений. Улька не любила ткань, а любила глянец. И потом, Улька могла элементарно задохнуться в коробке. А журнал Аня перемотала пару раз скотчем — и прочно, и циркуляция воздуха есть. Других мыслей в этот момент не было.

Перед регистрацией Аня купила бутылку минеральной воды. И отправилась на досмотр багажа. Она спокойно положила сумку большую, сумочку и журнал на ленту, прошла железную арку и стала ждать свои вещи. Продолжая думать о своем. Она не заметила, что вещей как-то долго нет. Не заметила, что лента остановилась, точнее, её остановили, и люди в форме как-то очень сосредоточенно пялились в монитор.

— Это Ваши вещи? — Аню кто-то тронул за руку.

— Да, а что? — Аня очнулась.

— Журнал Ваш? — человек в форме отчетливо проговаривал каждое слово.

— Да, а что такое? — Аня вспоминала, можно ли брать журналы в самолет.

— Вы его только что купили или уже распечатывали? — человек в форме очень старательно формулировал вопросы.

— Давно распечатала. А что, летать можно только с купленными в аэропорту журналами? Я не понимаю, что происходит?

— В Вашем журнале обнаружена пустота. Точнее — полость. Примерно полтора на полтора сантиметра. В этой полости какой-то странный предмет. Согласитесь это не типично для журналов. Что Вы можете сказать по этому поводу?

— Это улитка, — Аня сказала это очень спокойно, ещё не понимая, каким бредом это кажется со стороны.

— Что? — человек в форме стал пристально изучать её зрачки.

Аня поняла, что пахнет жареным. И ждать понимания её нежных чувств к Ульке от этих людей не стоит. Она стала лихорадочно соображать. Нужно было несколько секунд, чтобы что-то придумать. Поэтому она полезла в сумку, стала там что-то искать, наткнулась на футляр очков, защищающих её глаза от излучения компа. Достала очки — черная оправа со светлыми стеклами — то, что надо! Теперь перед людьми в форме стояла серьезная девушка — даже очень серьезная девушка. Если бы на ней ещё был костюм — то была бы просто авторитетная девушка. Но костюма на ней не было. Пришлось выкручиваться без него. Настроив лицо под очки, Аня начала говорить:

— Вы не ослышались: это улитка. Редкий вид виноградной улитки, с раковиной закрученной вправо и под очень редким углом, — для убедительности Аня поправила очки на носу.

Если бы у служителей досмотра были не такие крепкие нижнечелюстные мышцы, то они бы широко открыли рты.

— Так вот, — Аня опять поправила очки, поскольку другой убедительный жест ей никак не приходил в голову, — размножение улиток — очень сложный процесс. Хотя они по своей сути — гермофродиты, но, чтобы родить детей, всё равно нужна пара. Их должно быть двое — улиток. Шансы стать мамой — равные у обоих кандидатов, но их должно быть двое. Понимаете?

— Понимаю, — сказал служитель культа досмотра.

— Нужно двое. Причем! — Аня поняла, что ещё для убедительности можно использовать указательный палец вместо указки. — Причем с абсолютно одинаковыми раковинами! Абсолютно одинаковыми — я подчеркиваю! А это — самое ужасное! Очень сложно найти две одинаковые раковины, чтобы завиток был в одну сторону и под одинаковым углом!

— Что Вы говорите! — один из обладателей крепких нижнечелюстных мышц заговорил.

— Да! — Аня посмотрела на остряка поверх очков, — у моей улитки — очень редкая раковина. Улитку с абсолютно идентичной раковиной мы нашли в Питере. Это, конечно, нельзя утверждать со стопроцентной уверенностью, так как сравнивали раковины только по фотографиям. Но вероятность очень велика! Очень велика! Именно поэтому мы едем в Питер.

Очки сыграли свою роль — придали должную убедительность бредовым Аниным аргументам.

— Открывайте журнал, — сказал тот, кто изучал Анины зрачки.

Ане пришлось отдирать скотч. Журнал порвался. Наконец, удалось его открыть, и на всех посмотрела Улька. Она сидела во всей красе в маленькой глянцевой «комнатке». Крепко держалась за красный «пол». Шевелила усиками. В общем, сомнений быть не могло — это улитка. Люди в форме и погонах никогда не испытывали большего шока. Даже их сильные нижнечелюстные мышцы не выдержали и опустили челюсти. Как реагировать на то, что в полости глянцевого журнала сидит маленькая виноградная улитка — они не знали. А Уля не смогла удержаться и потихоньку ела свое временное жилье. И, конечно, художественно какала.

К ней поднесли металлоискатель. Тут Аня решила добить досмотрщиков:

— Не надо её облучать! Это причиняет ей страдание! Пожалуйста! Посмотрите! Она пугается и какается! А ей предстоит очень ответственная миссия! Если из-за нервного потрясения у неё ничего не получится — я подам на вас в суд!

Служители аэропорта замерли и боялись пошевелиться.

— Хорошо-хорошо! Мы не тронем Вашу улитку. Проходите. Пожалуйста, проходите!

Аня вошла в роль: она нервно взяла сумку большую, сумочку, прижала к груди журнал с Улькой и со скорбным выражением лица проследовала на посадку.

Майя с Сашкой встретили Аню в аэропорту. Они уже пришли в себя. Ужас ситуации с Валей сегодня казался не таким уж ужасным. В машине Аня рассказала только про таможню. Майя хохотала, а Сашка сказал, что ничего удивительного.

Уже в квартире на кухне Аня стала рассказывать Майе про вчерашний вечер. Майя качала головой и не верила.

— Ань, ну эта история у тебя совсем неправдоподобной получилась! Ну ты ж сама понимаешь!

— Дорогая моя, это не моя история. И у меня было чувство, что это сюр какой-то, — Аня пила вторую бутылку минералки, — я боюсь с ними встречаться, Май, что делать?

— Пошли в больницу к Вальке сходим, — Майя посмотрела на часы, — скоро приемные часы закончатся.

— Точно! И у него спросим!

— С ума сошла?! Что тебе мальчик может посоветовать?

— Устами младенца — сама знаешь что.

Сашка пошел разговаривать с врачом. Майя с Аней направились к Вале. В палате Валя оказался не один. Бабушка — тихая и неприметная женщина — никогда не оставляла внука. Было видно, что она очень устала, но старалась никого не беспокоить своей усталостью. Она была настоящая бабушка — немодная седая коса уложена в шишку. Она вязала носки и варежки. И звали её Лидия Ивановна. Глаза её лучились любовью, когда она смотрела на своих внуков. Она пережила гибель сына и снохи — родители Вали и Сашки погибли в аварии. В той же аварии пострадал и Валька. Мальчик был очень похож на бабушку. Сашка нет, а Валя — очень. Может быть, потому, что у него тоже были очень усталые глаза. И эти карие глаза начинали лучиться, когда он видел Сашку или Майку. Валя был худощавый маленький мальчик. Семи лет. Пока не посмотришь в глаза. А потом ещё очень взрослая и волевая линия подбородка. И говорить с ним, как с семилетним ребенком, становилось как-то неловко. Что можно сказать бледному больному ребенку, когда ты взрослая, практически здоровая тётка и самая большая трагедия твоей жизни — смерь Анны Карениной? Вот Аня и не знала, что сказать.