Чтение онлайн

Ворон дернул плечом, лихорадочно соображая, где б найти такого костоправа. По всему выходило, что негде.

– И тяжело у нее на сердце, черно прямо, - вздохнул домовой - бедняжка, что же ей пришлось пережить...

Ворон промолчал. Пересказывать то, что рассказала ему Дара, не хотелось.

Заветница, пусть и никогда не читала книг из библиотеки Северного Стража и не приносила клятву верности ордену Древнего завета, текст которой за почти полтора тысячелетия не изменился (по крайней мере, ему хотелось на это надеяться): защищать мир живых от порождений Мира-за-гранью. Заветница по духу, хотя сама того не осознает.

– Утром не буди ее, хорошо, - попросил маг - когда проснется, тогда проснется.

– Понял уже, - вздохнул домовой - пускай спит себе спокойно, я постерегу. Возраст, бессонница одолевает... Ты сам-то не засиживайся до утра, оно хоть и мудренее вечера, но это только при условии, что ты ночью спал. А так...

Ворон сдержанно поблагодарил друга-опекуна и, признав его правоту, отправился на боковую.

Дара под надежным присмотром, и за нее можно не волноваться, по крайней мере, до тех пор, пока она не проснется.

Глава 7

Светло-зеленый с красно-черными прожилками камень почти правильной круглой формы, призванный служить алтарем, был спрятан от любопытных глаз в подвале храма Пятого божества. Поверхность его, слишком гладкую для природного материала, покрывала густая сеть рукотворных линий. На первый взгляд, никакого смысла в их хаотичных изгибах не было, но если долго вглядываться в рисунок, можно увидеть очертания странного, многорукого существа. Павлу это существо всегда напоминало распластанного на песке осьминога. Но только Верховная знала, что, если подойти к алтарю вплотную с юго-западной стороны, вырезанные в камне линии сложатся в человеческую фигуру, причем эта фигура будет иметь женские очертания. Верховная чуть улыбнулась. Женщина есть женщина, у нее не может не быть своих маленьких секретов. Тем более, если она ведьма.

Это место называли не иначе как нижний храм, и входить сюда кому-либо кроме Верховной и магистра запрещалось под страхом изгнания из секты и проклятия Пятого. Здесь всегда было холодно и сыро. Здесь царил вечный мрак, разгоняемый лишь неровным чадящим светом семи зажженных свечей. Но давящий мертвый воздух нижнего храма был напоен духом Пятого.

Именно здесь, в сердце лесного храма, Верховная творила все мало-мальски значимые заклятия, здесь обращалась к Пятому, стараясь через собственную магию, моления и мыслеобразы донести до божества свою волю. И Пятый отвечал ей, самой верной своей последовательнице под небом этого мира. Так было всегда с того дня, когда мальчишки сетью выловили из старого деревенского пруда большую древнюю книгу, написанную на незнакомом языке. Верховная до сих пор с гордостью и нежностью вспоминала о том, как ей, тринадцатилетней пигалице, удалось завладеть удивительной находкой. О бессонных ночах, проведенных над пожелтевшими от пронесшихся над ними веков страницами. О сладостном привкусе Силы - стоило лишь дотронуться до покрытого толстым слоем ила и водорослей переплета. Не сразу, далеко не сразу, но книга открыла ей главную свою тайну, и в этот день будущая Верховная впервые взглянула в глаза Пятому. Как будто мир живых, до того чужой и враждебный, но, вместе с тем, привычный и понятный исчез, растаял, как предрассветная дымка. Безграничное могущество Пятого божества открылось ей. И бесконечное одиночество Мира-за-гранью. Она с раннего детства познала как это - быть всегда одной. Нет, она не была сиротой - мать, отец, младший брат и две сестрички. Но слишком рано и слишком уж ярко проявились ее способности к чародейству. И последствия не заставили себя долго ждать.

Потом Верховная с теплотой подумала о подаренном ей не иначе как волей Пятого сыне. Вот он, Пашенька, замер в трех шагах от нее, бессильно привалился к стене. Белый, осунувшийся, с чернотой под глазами и заострившимся восковым носом. И такими ослепительно яркими кажутся четыре продольных царапины на правой стороне его лица... Смерть никого не красит. Смерть по собственной глупости - тем более. Как же все-таки замечательно - Верховная вновь, уже в который раз за последние полтора часа, возблагодарила Пятого, власть которого распространилась и за пределы смерти - что Павел спасен, что вездесущая смерть волей Пятого обменяла жизнь сына Верховной на другую жизнь.

Мать тепло улыбнулась сыну, а тот понуро опустил глаза и, тяжело дыша, отступил в клубящуюся в углах нижнего храма тьму. Но Верховная успела заметить, что дурацкий красный балахон на левом боку ее сына набряк от крови. Плохо. Раны, нанесенные ритуальным кинжалом, вобравшим в себя частичку силы Пятого, нельзя вылечить традиционными методами. Здесь поможет только магия, и Верховная могла бы силой Пятого исцелить рану Павла хоть сейчас, однако она не спешила. Для заклятия, которое она готовилась сотворить сейчас, понадобятся все - все!
– ее силы, и это при поддержке Пятого и многочисленных магических штучек, хранящихся в ее сумке. Ведь это безумно сложно - работать с такой изменчивой вещью, как человеческая память. Тем более, если заклятие должно получиться масштабным.

Тихий вздох донесся от двери, ведущей в верхний храм. Сергей, правая рука Павла, третий человек в секте. Сегодня Верховная впервые позволила ему войти в нижний храм, но только потому, что Павлу в любой момент могла понадобиться помощь. И она окажет сыну помощь, даже если придется принести Валдыке еще одну жертву.

– Сережа!
– исполненным власти голосом, не оборачиваясь, позвала Верховная.

Заместитель магистра нехотя ступил в освещенный круг. Согнувшийся едва ли не пополам, сжавшийся в комок, с перекошенным, как от зубной боли, лицом.

– Вы разве не видите, что Паше трудно стоять, - холодно произнесла Верховная, по-прежнему не глядя на него.
– Принесите стул. Да поживее!

Заместитель магистра сквозь зубы заверил ее, что выполнит ее поручение как можно скорее и, кажется, согнулся еще ниже. И, что-то подсказывало Верховной, причиной такого поведения, столь неестественного для мытого во всех щелоках Сергея, было вовсе не раболепное благоговение перед ней.

– Зуб болит, Сережа?
– заботливо спросила она.

– Нет, живот, - прохрипел Сергей и опрометью бросился к лестнице, ведущей в верхний храм.

Верховная и Павел проводили его взглядами. Потом ведьма перевела вопросительный взгляд на сына, тот непонимающе пожал правым плечом - малейшее движение левой половиной тела причиняло сильную боль. Сердце Верховной дрогнуло от жалости - ее мальчику, ее единственному сыну плохо - и она вынуждена была напомнить себе о том, что времени у нее почти не осталось, и она не может позволить себе тратить драгоценные дни впустую. Кроме того, матери время от времени приходится быть строгой с сыном для его же блага, ведь иначе он так и не научится выживать в этом неспокойном мире.

– Пока Сергей ходит за стулом, Пашенька, я хотела бы серьезно с тобой поговорить, - Верховная очень внимательно смотрела на сына, и тот под этим взглядом готов был сквозь землю провалиться.
– Ты ведь не откажешь мамочке в своем обществе, малыш.

Павел, не поднимая глаз, кивнул. Он знает: если мать начала с ним сюсюкать, что сын Верховной с детства ненавидит, она в ярости, и последствия этой ярости непредсказуемы.

– За то, что позволил себя убить, причем так глупо и бездарно, вижу, сам себя коришь, - Верховная говорила ровно и размеренно, даже улыбалась, но в голосе ее то и дело проскальзывали металлические нотки, - а вот за то, что попытался ее изнасиловать... Милый, в Великой Книге ясно написано: для ритуала пересадки душ нужен чистый лист. Девственница! Иначе я бы велела тебе не сестру ее соблазнять, а ее саму, потаскун ты эдакий! В этой ситуации, дорогой сынок, я не жалею о твоей гибели. Прости, но так тебе и надо. Второй такой девчонки не то что в городе - во всей области, будь она неладна, нет. И я не могу ждать, пока ты и твои прихвостни найдете кого-нибудь еще! Мое время на исходе, Пашенька, и, если я умру, ты тоже долго не протянешь. Так-то, сынок!

Павел глубоко вздохнул - насколько позволила рана - но даже не попытался возразить матери. Всем - властью, положением в обществе, деньгами, неестественно долгой жизнью и вечной молодостью - всем он был обязан матери, точнее, ее умениям и ее колдовству. Знал он и о том, как сильно эта мерзкая девчонка, Дара, нужна его матери. Верховная должна оставаться Верховной и после того, как ее душа переселится в новое, молодое и сильное тело. Но для этого донор, как он сам в шутку называл младшую сестру своей временной жены Ани, тоже должен обладать магическими способностями. И мать не преувеличивает, когда говорит, что рада его недолгой смерти. Да, верно, все верно. Но есть у Павла одна особенность, сильно осложняющая ему жизнь: его мозг устраивает себе долгосрочный отпуск каждый раз, как только в организм попадает хотя бы грамм алкоголя. Если бы он знал, что так все обернется, что эта вечно угрюмая девка окажется среди пассажиров того автобуса, то ни за какие коврижки не притронулся бы к коньяку. Но так уж вышло... Даже умудренный опытом Сергей не смог предугадать всех случайностей. И так сладок был вкус мести, уже ощущаемый на губах. Мести за позорные побои, за пережитое унижение, за отметины на лице, которые все еще кровоточат по ночам и не заживают даже под воздействием магии. Даже сейчас, вспомнив о постыдном поражении от глупой девчонки, Павел невольно сжал кулаки, но тут же, охнув, согнулся пополам не хуже Сергея. Следы ногтей Дары на щеке не шли ни в какое сравнение с раной от ритуального клинка.