Чтение онлайн

— Сынок, что с тобой стало?.. Это Рустам так на тебя влияет?

— Нет, матушка, — он заливается смехом. — Я всегда был неправильным. Меня волнуют только наркотики, шлюхи и алкоголь. А, и ещё. Поправлю тебя, раз уж на то пошло. Нет у тебя сыновей, и никогда не было. Так что захлопнись, ладно? Перед кем ты концерт устраиваешь? Всем похуй на твои выходки, мы с братом привыкшие.

Гор упирает руки в бока. Переводит дыхание и продолжает исповедь.

— И потом, ты хуевая мать. Родная для Рустама и приёмная для меня, но это не меняет сути. А моя мамаша, ты ведь помнишь её? Сестра Давида, которая вывезла маленького меня в глухую деревню, туда, куда ты сбежала от своих мужиков. Избавиться хотела, а потом вы пришли к выводу, что я могу пригодиться в будущем.

Я молчу.

Позволяю выговориться, ведь он не видел Елену много лет.

И хотя, психолог помог ему проработать многие проблемы, я знаю, что Гор хочет многое ей сказать.

От себя я сказал достаточно ещё несколько лет назад.

Помнится, тогда она разыграла представление перед случайными прохожими, и её увезли на скорой.

Я её фальшивыми слезами не проникся и знал, что слабым сердцем она не страдает.

Разве что, манипулировать и искусно лгать у нее получается весьма неплохо.

Этакая овечка в шкуре волка. С короткими волосами, в длинной юбке, такая правильная, понимающая и кроткая.

Только никто не знает, как она топила меня в ледяной воде горной речки, протекающей недалеко от дома, где мы жили в детстве.

До судорог и потери сознания.

Как пиздила ремнём, ставила коленями на гречку, запирала в холодном чулане с мышами и выгоняла раздетого на мороз.

Гору тоже доставалось, но не так сильно.

Только его Елена не топила, а тушила о кожу горящие окурки, поджигала волосы, а однажды, заперла в сарае, который потом загорелся.

Гор, конечно, был напуган, и быстро смирился с ненавистью приёмной матери. А ей нравилось сопротивление, поэтому, мне доставалось больше всего.

Я всегда защищал брата, брал удар на себя. И в какой-то момент сломался.

Мы просто сбежали одной морозной ночью в неизвестность. Четырнадцатилетний я, с семилетним двоюродным братом на руках.

С самого его рождения я знал, кто он для меня, поэтому не мог бросить. Не было у меня кого-то близкого, и я цеплялся за Гора, как за последнюю надежду своего жалкого существования.

И я знал, что если не буду сильным, он не сможет выжить.

Мы добрались на попутках до ближайшего города и прибились к местным бомжам.

Только потом нами заинтересовалась полиция, и нас отправили в приют.

Выяснить, кто является нашими родителями, органам опеки так и не удалось, а мы с братом благополучно молчали.

После своего совершеннолетия я взял фамилию и отчество отца.

Благо, Елена никогда не скрывала, что он был криминальным авторитетом.

Она по глупости прыгнула к нему в постель, думала, что Давид не узнает о других спонсорах.

А он быстро догадался, и ей пришлось бежать, будучи беременной, чтобы спасти свою шкуру.

Никаких сомнений по поводу отцовства у нее никогда не возникало, ведь я оказался очень похож на Давида.

Её так и не нашли, и спустя много лет, когда ей сообщили, что Давид не выходит на связь уже два года, она решила вернуться в большой город.

— Я ведь был примерным, чтобы угодить тебе, матушка, — Гор усмехается.

Плотоядно так, предвкушающе. Эта усмешка не сулит ничего хорошего.

— Ты даже имя мне не соизволила дать. И хотя, мы были с Рустамом для тебя животными, как видишь, выросли весьма уважаемыми людьми. Буйный в тайне от твоего надзора научился читать, писать и считать. А потом и меня научил. И спрашивается, на какой хер ты вообще нам нужна, а?

— Гор... — Елена цепенеет.

Впервые вижу на её лице растерянность. И как-то злобно растягиваю губы в оскале.

Она переводит изумлённый взгляд на меня, потом опять смотрит на брата.

Шумно сглатывает.

— Гор, ты не можешь...

— Я всё могу, — он продолжает улыбаться. Широко и непринуждённо. — И не смей называть меня моим именем. Его дал мне Рустам. И из твоего поганого рта оно звучит хуево, мне не нравится. Буйный говорил, что видел тебя. Послал нахуй и едва не убил. Я тогда расстроился, что оказался не на его месте. Потому что я бы даже не раздумывал. В принципе, мне и сейчас нет нужды думать о том, как с тобой поступить.

Гор весело хохочет.

— Рустам в любом случае меня поддержит. Это он давно отпустил прошлое и не собирается мстить. А меня глючит иногда. Ты мне даже в кошмарах снишься, матушка. В том сгоревшем сарае...

Гор замолкает.

Высоко вскидывает голову и начинает насвистывать. Медленно подходит к оцепеневшей от ужаса Елене.

Ладонью скользит по её голове и резко наматывает волосы на кулак. Тащит за собой, не обращая внимания на её слезливые крики.

Настоящие такие, прям наслаждение для моих ушей. Уверен, для его тоже.

Оборачиваюсь, провожаю их удовлетворённым взглядом.

Вряд-ли Гор её убьёт, но поколотит однозначно.

И только сейчас замечаю, насколько моя малышка бледная. Стоит рядом, заламывает руки и беззвучно плачет.

Слёзы длинными дорожками оседают на щеках. Я убираю слезинки с уголков глаз большими пальцами, целую её в лоб.

— Прости, котёнок, — покрываю поцелуями виски, щёки, подбородок. — Стоило выгнать тебя в дом. Не для твоих ушей эта семейная драма оказалась.

— Нет, — Ева судорожно всхлипывает. — Нет, я не жалею, что услышала. Мне так жаль, Рустам... И тебя, и Гора... Это ужасно, ни один ребёнок не заслуживает подобное отношение матери. Нельзя бить детей, нельзя...

— Успокойся, котёнок, — прижимаю её ближе к себе. Малышка дрожит, но доверчиво обнимает меня за плечи. — Избиение - не самая её жестокая выходка. Но не бери в голову, это не твоя забота. Иди пока к Мятежному, предложи ему остаться. Обговорите меню, выпивку. Я отправлю чуть позже парней за продуктами.

Малышка согласно кивает.

— Рустам, — смотрит на меня как-то странно, прикусывает нижнюю губу. Обдумывает что-то, и неожиданно решается. — Знаешь, я просто... Нет, ничего. Забудь. Я пойду искать брата...

— Ну, договаривай, — не отпускаю. — Не люблю неопределенность, котёнок. Раз начала, тогда заканчивай.

— Я просто подумала, — Ева вдруг краснеет. Глаза в сторону отводит, пальчиками сжимает мои расслабленные плечи. Глубоко вздыхает и тихо признаётся. — Я... Тебя люблю...