Чтение онлайн

Горько и обидно.

Одно время я не знала, зачем учиться дальше. Ведь если бы не его шоу в мои десять лет, жизнь моя пошла бы в другом направлении. Я бы выучилась на какого-нибудь картографа или геодезиста, в крайнем случае, осталась бы работать с отцом в мастерской… безо всякой магии. Жила бы обычной жизнью, как все мои соседи.

Бросить колледж не разрешил отец.

Так и написал в ответ на мое слезное письмо:«Что бы ни случилось, жизнь идет своим чередом».

И он оказался прав.

Есть же и другие биомаги. Вот тот же Сержи Распрыкин или Марк Фоллоуэр, чем не достойные наниматели? У первого своя лаборатория при Комитете биомагических изысканий, а второй вообще изобрел механический оракул.

Я вытянула в окно руку, и над моей ладонью бесшумно запорхала бабочка — прилетела с ночной прогулки. Мой талисман и трофей с того самого злосчастного выступления. Шесть лет она провисела на моей одежде в качестве украшения, но вот уже как пару месяцев она начала претерпевать некоторые механические изменения: очень уж хотелось оживить ее, как это проделал Ян Макильских на своем выступлении. Я измучила вопросами Филиппа Ковальского, преподавателя по небесной механике, и в итоге разобралась, как бабочку можно заставить подняться в воздух: нужно лишь встроить часовой механизм.

Что я и проделала.

Запустить брошь в полет мне показалось малой задачей. Следующим шагом решила добиться того, чтобы, кружа в воздухе, бабочка ничем не выдавала своего искусственного происхождения.

И я избавилась от монотонного, усыпляющего цырканья. Для этого заменила суставные части из нержавеющей стали на сплав хрома с кобальтом (один раз после уроков пробралась в литейную лабораторию и чудом осталась непойманной). Следом модифицировала ее металлические ярко-сапфировые крылышки в прозрачные, из тонкого, почти невесомого стекляруса. В красоте она немного от этого потеряла, но зато уменьшился ее вес и сила трения между шарнирчиками, а вместе с этим ушли посторонние звуки. А как сделать ее красивой, я еще не придумала.

Ожившая бабочка стала чем-то вроде домашнего питомца. Чем-то, что связывало мои детские мечты со мной настоящей. Каждый раз, отпуская бабочку, я знала, что она вернется. Втайне надеялась, что отыщет она Яна Макильских и напомнит о его знаменитом выступлении.

Должен биомаг узнать свое творение, ожившее и измененное!

Может быть, тогда он захочет узнать, кто совершил эти преобразования…

Но этого, конечно, не происходило.

Усевшись мне на ладонь, бабочка замерла. Я взяла ее за гладкое брюшко и посадила на край черного фартука со стороны сердца. Тоненькие металлические ножки резко выпрямились, впились в ткань и ухватились намертво.

Наш колледж находился за промышленной зоной Северного Москинска.

Добираться сюда на поезде почти полдня. Небо такое же серое, но воздух просто чудный, почти свежий. Я потянула носом и снова улыбнулась. Папа, наверное, в честь моего возвращения соберет в мастерской всех наших друзей: старого Богача, прозванного не за богатство, а безмерно доброе сердце; моих ровесников близнецов Роу — Марту и Бартоша, механика Дублина и, конечно, писательницу Кэтлин Зорину, внебрачную дочь какого-то известного биомага. Кого именно, никто из нас не знал, но мы проявляли деликатность и больше, чем она сама о себе рассказала, не выпытывали. Мама непременно испечет фирменный пирог с ревенем или капустой.

За год интересной, но все же трудной учебы, когда и на шестичасовой сон времени не хватало, я порядком соскучилась по родным. Еще на прошлой неделе уложила в дорожный саквояж свои вещи и с нетерпением ожидала окончания первого курса.

— Барышня, — из раздумий меня вырвал булькающий, определенно требующий перенастройки голос робота-секретаря.

Обычно я всегда слышу жужжание шестеренок в его металлическом брюхе, но сегодня он застал меня врасплох. Я даже не услышала, как открылась дверь девичьей спальни. Как робот прошагал по ковровой дорожке почти вплотную к окну. Обшитый хромированным металлом корпус напоминал пузатую бочку, а головой роботу служил прикрепленный шлем такого же света с узкими прорехами в месте глаз, за которыми видны были крутящиеся шестеренки. Вместо рук с боков болтались два поршневых механизма с трехпалыми клешнями на конце.

— Директор просит вас к себе, — бездушно отрапортовал секретарь, развернулся и зашагал к выходу.

Формулировка означала: немедленно следуйте за мной к директору, сию минуту.

Ну что ж…

Я спрыгнула с подоконника.

Разгладила фартук поверх коричневого суконного строгого платья и, как и следует прилежной студентке Колледжа биомагических искусств, без пререканий отправилась следом за говорящим роботом из спальни, вниз по лестнице и дальше по длинному коридору, соединяющему здание общежития с академическим городком, в административный корпус.

Была у меня одна версия, для чего господину Зацепко вздумалось со мной поговорить. Но одного не понимала — к чему такая спешка? Можно же было дождаться окончания уроков, а не вызывать в такую рань?

Глава 3

За секретарем я направилась по коридору. Вдоль потолка посвистывали и побулькивали трубы. Робот остановился у директорской двери и толкнул ее тремя растопыренными пальцами, пропуская меня вперед.

Дэвид Зацепко собственной персоной, грузный, с крашеными висками, как всегда в черном сюртуке и белоснежной манишке, откинулся на спинку кожаного кресла и разглядывал стоящую напротив него механическую куклу в рост взрослого человека.

— Господин Зацепко, — пробулькал робот, выезжая из-за моей спины. — Студентка Амбросимова здесь.

Директор не повернул головы в нашу сторону.

Я взглянула на часы в форме маяка на огромном письменном столе директора. До урока оставалось двадцать минут.

— Доброе утро, — приветствовала я директора.

Зацепко оглянулся и, кивнув на мое приветствие, кряхтя, поднялся из своего кресла.

— Хороша, а? — спросил он, разглаживая короткими толстыми пальцами свою манишку, и без того идеально уложенную.

Кукла действительно была хороша, настоящая красавица. Я еле сдержалась, чтобы не пощупать ее за руку. В ней не было ничего металлического, она казалась живой! Щеки — алые розы, глаза пленительно сверкали. С нежно-золотой кожей, она была похожа на статую древней богини. Одетая в длинное платье цвета слоновой кости, с завышенной талией, белыми цветочками на горловине и открытыми плечами.

Только вот… у обычных автоматонов глаза бессмысленные, а у этой серые, внимательные, и голова наклонена чуть-чуть набок, словно смотрит на директора внимательно, лукаво.

— Господин директор, вижу, вы заняты, — вежливо обратилась я к Дэвиду Зацепко. — Я могу попозже вернуться.

— Ни в коем случае! — возразил директор и глянул на меня из-под густых ухоженных бровей. Мне показалось, что он с трудом оторвал взгляд от роковой красотки. — Незачем тянуть. Дело щепетильное. Отлагательств не терпит, — сообщил он с идеальной любезностью.

Видно, я оказалась права: сынок таки измотал ему последние нервы и вынудил надавить на меня, чтобы перестала упираться и приняла предложение руки и сердца. Не дождешься, Виктор Зацепко-младший!