Чтение онлайн

Вика показала. Паша помрачнел и незаметно снял карабин с предохранителя.

– Беги, срочно позови Виктора Фёдоровича, отца Гольдмана, - распорядился я фармацевту, - пусть сюда идёт! А с погранцом мы сейчас поговорим. Давай, бегом!

Девушка убежала.

– Шмидт! Ты думаешь также как и мы?
– переглянувшись с Гоблином, спросил Илья.

– А что, есть другие варианты?
– ответил я, - мы пока только приблизительно знаем, что вирус убивает человека в течении получаса-часа. Всё зависит от места укуса на теле, да и, наверное, количество слюны и размеры самой раны влияют на скорость распространения и воздействия вируса. Отсюда до Белгород-Днестровского километров двадцать, не далеко. Так что он вполне мог заразиться перед выездом... Сейчас у их старшего спросим.

– Борис! Можно тебя на секунду?
– отозвал я капитана в сторону, когда мы подошли к суетящимся людям, - тот твой боец не может быть зараженным? У него все симптомы на лицо...

Капитан с тревогой посмотрел на крепыша с погонами старшего сержанта, помогавшего молодой женщине нести тяжелые сумки от грузовика. Женщина вела за руки двух мальчуганов, лет семи и пяти, судя по внешнему виду.

– Курганский!
– крикнул Борис, - подойди сюда!

Старший сержант поставил сумки, нервно оглянулся на своё семейство, так сцепил зубы, что выступили желваки и пошел к нам. Да, похоже, что Вика не ошиблась...

– Николаич, - обратился к нему капитан, - ты себя как чувствуешь?

Пограничник вытер рукавом блестевшее от пота лицо и тяжело выдохнул:

– Плохо, командир... Думал, пронесет меня... Но, видно не судьба. Мы, когда от меня уезжали... Я хотел отпустить Левка, это моя дворовая собака, с цепи... Вот, - Курганский показал левую руку с опухшим мизинцем, - он меня цапнул. Я же не видел, что он в будке мертвый уже был. Я даже ничего понять не успел... Сколько у меня есть времени, командир?
– погранец решительно обратился к капитану. Борис промолчал, видимо, не зная, что ответить.

– Дайте взглянуть на вашу руку, - потребовал отец Ильи, подошедший к нам вместе с Викой, - так. Когда был контакт с зараженным животным?

– Менее часа назад, - ответил вместо бойца капитан, - Курганского мы забрали перед самым выездом из Белгорода.

– Что конкретно вы чувствуете?
– спросил старший Гольдман у пограничника.

– Меня знобит, думаю, - волнуясь, ответил парень, - что у меня повышается температура. Суставы крутит, подташнивает. В пот постоянно кидает. Плохо мне и становится хуже. Сердечко бьётся, как сумасшедшее...

Гольдман ещё порасспрашивал погранца, пошептался о чем-то с фармацевтом и, наконец, выдал своё мнение:

– Мне жаль, молодой человек. Уверен, вы сами догадались, что у вас не простуда... Полагаю, у вас осталось десять, может, пятнадцать минут. Потом потеря сознания, смерть... Дальше вы знаете...

Курганский глубоко вздохнул, опять вытер пот и попросил:

– Я хочу попрощаться с семьёй...

Мы с Головатым переглянулись.

– Не будем терять времени!
– скомандовал капитан, дождавшись моего кивка. Как будто я не понимал, что творится на душе у парня и мог ему отказать... Писец!

Мы с Пашей и капитаном сопроводили погранца до самого коттеджа, первый этаж которого достался его семье. Помогли донести их вещи и, выйдя на крыльцо, слышали, как Курганский разговаривает со своими родными:

– Маша, не плачь, не пугай детей. Солнце моё, пожалуйста... Прошу тебя, успокойся. О тебе позаботятся, слышишь, всё будет хорошо...

Женщина в ответ только всхлипывала.

– Кирилл, Миша! Папе надо уехать. Простите, мои любимые, но так надо... Кирилл, ты будешь за старшего, береги маму и брата, пока я не вернусь. Миша! Слушайся маму, ты самый надежный её помощник. Всё, родные мои, мне пора... Не провожайте меня, не надо... Прощай, любимая...

Старший сержант вышел на крыльцо, закрыл за собой дверь и сказал, снимая с себя разгрузку и протягивая её нам вместе с автоматом:

– Мне становится хуже... Что мне делать?
– глаза парня были полны душевных страданий и боли.

– Пошли, - с трудом ответил я, взмахом руки указав в сторону Изи, маячившего возле домика с садовым инвентарём.

Погранец сделал несколько шагов и покачнулся, едва не упав. Мы с капитаном подхватили его под руки, поддерживая быстро слабеющего человека. Так и добрались до нужного нам строения.

Внутрь мы бойца уже практически заносили. Капитан скрежетал зубами в бессильной ярости.

– Николаич, - сказал Головатый своему товарищу, - ты это... Прости нас. Вот, возьми!
– Борис вытащил из кобуры пистолет и протянул его Курганскому, которого мы усадили в старенькое, рассохшееся кресло, нашедшееся в домике.

Пограничник с трудом поднял бледное лицо, увидел пистолет и медленно покачал головой.

– Борис Львович! Я не могу, - запинаясь, выговорил боец, - Бог... Он всё видит... Я не могу, - ещё раз повторил он, - сделайте это сами...

– Писец! Я не буду! Нет, я не смогу!
– выдавил из себя капитан и отвернулся.

Гоблин, как чувствовал, остался снаружи. Блин!

– Борис! Ты что?
– прошипел я в ухо капитана, - это же твой человек!

– Прости, Шмидт, - ответил Головатый, пряча от меня глаза, - да не могу я! У меня рука не поднимется! Семён! Держись! Прощай, друг!
– капитан резко развернулся и почти выбежал из домика.

Натурально охреневая от ситуации, в которую попал, я вытащил свой парабеллум, патронами к которому меня снабдил Эхов, и присел на какой-то ящик напротив бойца. Погранцу, бессильно уронившему голову на грудь, действительно становилось хуже. Он уже весь непрерывно дрожал.

– Сделай это, - едва слышно произнес Курганский заплетающимся языком, - я не буду смотреть. Боже, как мне больно...

Мне хотелось кричать, материться. За что мне такое? Да, я его не знаю... Но он же нормальный, живой человек. Он же ни в чём не виноват! Почему я?..

Глава 7. ОБМОН.

'...Манера вождения в городе тоже меня очень удивила. В целом придерживаясь дорожных указателей и правил, водители вежливо пропускают друг друга, благодаря за это недолгим включением аварийных сигналов. Однако, как утверждают местные, на улицах постоянно нарушают скоростной режим и правила одиночки-лихачи, которых они называют 'magori'. Особенно опасны 'magori' поздним вечером и ночью, когда они ездят за рулём пьяные. Местная полиция ничего не может с ними сделать, они обладают какой-то непонятной неприкосновенностью. Сотрудники института рекомендовали мне, чтобы не попасть 'magoram' под колёса, на перекрестках занимать позиции за столбами, внимательно наблюдать на все триста шестьдесят градусов. И не стоять на открытом участке тротуара, потому что некоторые 'magori' специально охотятся на беззащитных пешеходов... Есть и возрастные 'magori', и совсем юные, почти дети. Я точно не разобрался, но, похоже, 'magori' - это что-то вроде сословия или касты, в которой привилегия безнаказанно нарушать правила передается по наследству. Корни этого, наверное, уходят в царскую Россию...'.