Чтение онлайн

• печатные машинки и компьютеры заняли место писцов и секретарей, которые были, например, у Плиния Старшего, диктовавшего им письма и свои сочинения;

• автомобиль занял место носилок и портшезов (вместе с носильщиками) и фонарщиков (lanternarius — раб, освещавший путь господину);

• электробритва заняла место раба-цирюльника (и слава богу!);

• фен и электродепилятор заняли место рабынь, ухаживавших за волосами (ornatrices).

И так далее.

Очевидно, что многие из перечисленных функций выполнял один и тот же раб. И все же подумайте, сколько электрических или механических "рабов" находится в каждом доме! Если вам кажется, что пяти-шести рабов слишком много для обслуживания семьи со средним достатком в отдельном особняке, посчитайте, и вы увидите, что вы тоже подпадаете под эту категорию. Электробытовые приборы и есть самые настоящие рукотворные "рабы". Мы покупаем их, выбирая в магазине ("рынок рабов"), часто пользуемся небрежно, часто плохо обращаемся с ними, возмущаемся, когда они барахлят, не придавая этому большого значения. А если они ломаются или ветшают, выбрасываем и покупаем новые (жалуясь на дороговизну)… Никто из нас не станет из-за этого страдать бессонницей…

Вот и в Античности происходило то же самое: только вместо кнопок и электросхем тогдашние рабы были "изготовлены" из плоти и крови!

Думаю, это лучший способ понять образ мыслей римлянина. Речь не идет об оправдании этой практики, нам надо лишь понять ее. Некоторые даже посчитали соответствие между рабами и нефтепродуктами. Получилось, что одна бутылка бензина дает энергию, эквивалентную силе пятидесяти рабов, влекущих небольшую повозку (типа нашего "фиата-500") в течение двух часов…

И это еще не все. Путем аналогичного подсчета пришли к выводу, что электророзетки дают нам энергию, эквивалентную труду тридцати рабов. Расположенные в разных местах дома, эти невидимые рабы преобразовали как никогда доселе наш образ жизни. И все это случилось в основном за последние два поколения. Мы не придаем этому значения, потому что родились в домах, где уже было электричество. Те, кому сегодня семьдесят пять — последние наследники множества поколений, чей образ жизни не столь уж разительно отличался от представителей множества предшествующих столетий (включая и римлян): масляные лампы, повозки, ушаты с водой вместо душа и ванн и так далее.

Из этих данных видно, насколько технический прогресс преобразил наше общество: комфорт, свободное время, свет, музыка и прочее по сути являются непосредственным результатом технического прогресса.

Многие стороны нашей повседневной жизни, для нас само собой разумеющиеся или являющиеся плодом социальных завоеваний, на деле лишь "побочный продукт" нахождения новых источников энергии. Включая женскую эмансипацию. Без энергии и технологии женщина до сих пор оставалась бы в положении своих прабабушек: почти поголовно неграмотных, каждый день трудившихся в поле, стиравших вручную белье, носивших воду из колодца, мывших посуду, готовивших на огне, латавших одежду при свете масляной лампы, рожавших кучу детей (ведь смертность была очень высокой) и так далее.

Последнее замечание. Могла бы функционировать в наши дни римская система, основанная на рабстве? Ответ — нет. Не столько в силу законов и правил гражданского общества, сколько из практических соображений. В социальной системе, подобной нашей, рабство было бы невыгодно или даже контрпродуктивно… Почему?

Прежде всего, если бы предприниматель пожелал использовать рабов, как это делали римляне, ему бы пришлось обеспечить их едой, кровом, постелью и уходом. В эпоху, опирающуюся на гибкость и прибыль, ни один предприниматель не стал бы взваливать на себя столь тяжкое бремя. Рабство эффективно, только когда одновременно имеют место два обстоятельства: нечеловеческие условия жизни для рабов и богатство и власть в руках их владельцев. Эти две характеристики встречаются в обществах прошлого (вплоть до недавнего времени, достаточно вспомнить американский институт рабства) или в современных обществах у представителей архаических культур, где имеет место крайняя нищета и обездоленность.

Вторая причина, по которой сегодня рабство не могло бы функционировать: вне игры оказались бы многие потенциальные потребители производимых товаров. Ведь ни одна промышленная система не выживет при малом числе потребителей. Без рынка, который может образоваться только благодаря росту уровня жизни и покупательной способности, система начнет "сбоить". Развитие промышленности ведет к отмене рабства.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что одно из больших различий между нашим миром и миром римлян заключается именно в производственной системе, основанной у нас на технологии, а у римлян на рабстве. Наша система гибкая и сложно организованная, римская — жесткая и архаичная. Эти две системы несовместимы: либо одна, либо другая. Эту разницу мы ощущаем, гуляя по римским улицам. Проходя мимо лавки, мы останавливаемся, заслышав крики. Перед нами бывший раб, ныне отпущенник, осыпает тумаками и пощечинами юношу, своего раба. Мы не знаем, в чем тот виноват. Но град оскорблений и побоев повергает нас в шок. Но что поражает больше и глубже всего — это полнейшее безразличие прохожих. Кто-то, возможно, делает вид, что ничего не замечает, не желая вмешиваться (как бывает в наше время), но, вероятно, в первую очередь верх здесь берет привычка. Унижение и насилие в отношении рабов — обычные повседневные вещи. Возможно, все, кого мы видим вокруг, поступают подобным образом у себя дома.

Мимолетная встреча с юной весталкой

Вот уже несколько минут мы идем через портики, арки, небольшие площади со статуями, прокладывая себе дорогу сквозь очередь людей у фонтана или религиозные процессии. Кажется, что все люди движутся в одном направлении. Пристроимся и мы в этот поток. Та часть города, по которой мы движемся, находится между Палатином и Капитолием, и мы знаем, что дорога ведет к форуму: туда все и направляются.

Толпа вливается в длинный проход между высокими зданиями, похожий на доисторическое ущелье: это Этрусский квартал (Vicus Tuscus), названный так в память о древних обитателях этой местности. Все знают эту улицу и с готовностью вам ее покажут. Однако ее название нигде не написано. Да, в отличие от нашего времени, названия улиц не указаны, а на домах нет табличек с номерами. Жители ориентируются по опыту, превосходно разбираясь в местной топографии, а вот чужеземцу придется туго, пожелай он отыскать дом друга или нужную улицу без помощи ориентиров ("чтобы найти твоего друга, ступай в конец такой-то площади, где стоит такая-то статуя, там найдешь переулок, ведущий к такому-то фонтану, напротив — вход в инсулу, входи и поднимайся на пятый этаж: там найдешь его квартиру…"). Это может показаться удивительным, но нечто подобное происходит до сих пор в современнейших японских городах…

Кстати, нам навстречу движется "против течения" tabellarius, то есть почтальон, доставляющий "письма" и документы (в форме скрепленных печатью свитков и завернутых в ткань дощечек), у него их полная сумка. Похоже, он без труда находит дорогу. Действительно, римские почтальоны великолепно знают местность и в особенности адреса! Почтальона зовут Прим. Он отпущенник и, похоже, очень гордится своим занятием, гораздо более почетным по сравнению с его предшествующим рабским положением. Об этом даже напишут на его надгробии, найденном на территории современного Ватикана, в некрополе рабов и отпущенников Санта-Роза.

Улица все более сужается, и давка становится невыносимой. Кто-то постоянно наступает нам на ноги и толкает. Мы решаем свернуть направо в переулок, ведущий к параллельной улице, та выглядит не такой запруженной. Выйдя на нее, мы понимаем, что влились в религиозную процессию. Многие поют гимны.

Пока мы движемся, "захваченные" процессией, замечаем, что толпа проходит мимо большого храма, четко вырисовывающегося на фоне синего неба. Значит, до форума рукой подать.

Перед нами повозка, одна из немногих, которым разрешено ездить по Риму днем. Видя, как расступаются люди, давая ей дорогу, мы догадываемся, что в ней некое важное лицо. Перед повозкой даже шествует небольшой кортеж, с символами власти и музыкантами: мы видим даже ликторов. Все это скорее напоминает торжественное церемониальное шествие. Кто же там в повозке? Понять невозможно, окна задрапированы тяжелыми занавесями. Повозка крытая, подобно дилижансам и каретам последующих столетий. Вряд ли в ней перевозят простых людей: яркие цвета, позолоченные статуи, гирлянды цветов, которые ее украшают, — все это указывает на то, что перед нами церемониальный транспорт для перевозки первых лиц города.

Вот повозка выезжает на небольшую площадь. Совсем рядом, за высокой стеной, выступает изящный силуэт круглого храма, над крышей которого вьется струйка дыма. Застекленные решетки закрывают пространство между колоннами. Храм выглядит подобно верхушке маяка еще и потому, что внутри, в темноте, видны языки пламени. Вокруг расставлена стража: очевидно, это очень значимое место в Риме.

Повозка остановилась. Вокруг дверцы охрана и рабы образуют своими телами коридор, отодвигая прохожих. Дверца открывается, сверкнув отражением солнца в стекле (застекленное окошко — редкая вещь). Из повозки выходит пожилая женщина в накидке. Вслед за ней помогают сойти миниатюрной девочке от силы лет десяти, путающейся в просторных одеяниях.