Чтение онлайн

– Я знал, - сказал Хью монаху, проходя мимо, - что ты меня не подведешь.

– Смотри, - уныло отозвался Кадфаэль, - сам меня не подведи.

– Не бойся, - заверил его Хью, - я исповедался и ныне чист и невинен, как новорожденный ягненок.
– Голос его звучал ровно и задумчиво.
– Я готов, как никогда в жизни, и знаю, что ты меня поддержишь.

"Да, мысленно я буду с тобой на арене", - ощущая свою беспомощность, подумал Кадфаэль и усомнился в том, что годы спокойной монашеской жизни смогли повлиять на его мятежную натуру и смирить некогда буйный и непокорный дух. Он чувствовал, как кровь закипает в жилах, словно это ему предстояло вступить в смертельную схватку.

Курсель также преклонил колено перед королем и последовал на площадку за своим обвинителем. Противники заняли места на противоположных концах ристалища, а Прескот встал между ними и высоко поднял жезл распорядителя, глядя на короля в ожидании сигнала. Герольд громогласно зачитал обвинение, назвал имя обвинителя и уведомил собравшихся, что обвиняемый вины за собой не признает. Толпа качнулась к арене с единым, словно порыв ветра, вздохом. Кадфаэль ясно видел лицо Хью: теперь оно было решительным и суровым, улыбка исчезла. Пристальный взгляд был устремлен на противника.

Король обозрел арену и поднял руку. Прескот опустил жезл и отступил к краю ристалища, а противники двинулись навстречу друг другу. На первый взгляд, силы противников были неравны. Курсель был старше, гораздо опытнее и значительно сильнее. Высокий рост, могучее телосложение и несомненная искушенность в воинском деле давали ему неоспоримое преимущество. По сравнению с ним Берингар казался сухопарым юнцом, и хотя можно было предположить, что его легкости будут сопутствовать быстрота и проворство, с первых же мгновений стало очевидно, что Курсель тоже необычайно подвижен и ловок. Лишь только послышался звон стали о сталь, как Кадфаэль почувствовал, как рука его невольно сжалась, как будто обхватив рукоятку меча, и повернулась, парируя удар тем же движением, каким отбил смертоносный клинок Курселя Хью Берингар. Отразив первый натиск противника, Хью развернулся, и теперь его можно выло увидеть из-под арки ворот.

Из темного проема возникла фигура девушки - словно ласточка в черно-белом одеянии, она летела к арене с развевающимися золотистыми волосами. Она спешила, позабыв обо всем на свете, подхватив юбки чуть ли не выше колен, а за ней, задыхаясь и заметно поотстав, пыталась поспеть другая молодая женщина. Запыхавшаяся Констанс из последних сил умоляла свою госпожу остановиться и вернуться домой, но Элин ее не слушала. Со всех ног бежала она туда, где в схватке не на жизнь, а на смерть сошлись оба ее поклонника. Она не смотрела по сторонам, и только вытягивала шею, стараясь разглядеть происходящее на арене поверх множества голов. Кадфаэль устремился ей наперерез, и, увидев монаха, она бросилась к нему.

– Брат Кадфаэль, что это? Что он наделал? И ты - ты знал и не сказал мне!

Если бы Констанс не пошла в лавку за мукой, я бы так ничего и не узнала...

– Тебе здесь не место, - проговорил Кадфаэль, прижимая к груди дрожащую и задыхавшуюся девушку, - ты ничем не можешь ему помочь. Я обещал ему, что не скажу тебе ни слова. Он не хотел, чтобы ты приходила сюда, незачем тебе на это смотреть.

– Нет! Я останусь!
– пылко возразила девушка.
– Неужели ты думаешь, что я могу уйти и оставить его одного? Но скажи мне, - голос ее звучал умоляюще, - это правда - то, что говорят в городе? Что он обвинил Адама в убийстве этого юноши? И что доказательством послужил кинжал Жиля?

– Да, это правда, - подтвердил Кадфаэль.

Девушка неотрывно смотрела на арену, где, со свистом рассекая воздух, вновь и вновь сталкивались с лязгом стальные мечи. В ее больших глазах читалась растерянность.

– И это обвинение - оно справедливо?

– Истинно так.

– О Господи!
– воскликнула девушка, не сводя зачарованного взгляда с ристалища.
– Он такой хрупкий... как же ему тяжело сейчас приходится... Ведь он чуть ли не вдвое меньше своего соперника - и решился на такое! О брат Кадфаэль, как ты это допустил?

"Теперь, - со странным облегчением подумал монах, - я хотя бы знаю, кто из этих двоих для нее "он". До сих пор я не был в этом уверен, а может быть, и она тоже". Вслух он сказал:

– Если тебе хоть раз удастся заставить Хью Берингара отказаться от принятого им решения, обязательно расскажи мне, как ты этого добилась. Правда, я сомневаюсь, что твой способ убеждения сгодится для меня. Он сделал свой выбор, девочка, и у него были на то свои, достаточно веские резоны. Нам с тобой остается лишь примириться с этим.

– Но если мы поддержим его, - страстно произнесла Элин, - то непременно придадим ему сил. Я буду молиться за него, и поверь, я могу быть терпеливой - только подведи меня поближе: я должна все видеть!

Она порывисто устремилась к ристалищу, но Кадфаэль удержал ее за руку.

– По-моему, - промолвил монах, - будет лучше, если он тебя не увидит. Сейчас не время!

– Он меня не увидит, - у Элин вырвался горький смешок, - не увидит, пока я не брошусь между мечами, а я так и сделаю, если меня не пропустят...
– Она умолкла, и у нее перехватило дыхание.
– Нет! Я не настолько безрассудна. Единственное, что в моих силах, - это молча смотреть и ждать.

Выходит, несмотря ни на что, внутренне усмехнулся Кадфаэль, женщины нынче не желают довольствоваться той ролью, которая отведена им в этом мире, где властвуют мужчины.

Он отвел девушку на более высокое место, откуда она в облаке сверкающих на солнце золотистых волос могла без помех видеть полное беспощадной решимости лицо Берингара. Кончик его меча уже был обагрен кровью, но у Курселя была всего лишь оцарапана щека, тогда как на рукаве Берингара расплывалось кровавое пятно.

– Он ранен, - горестно простонала Элин и, изо всех сил стараясь не закричать, засунула в рот маленький кулачок и впилась зубами в стиснутые пальцы.

– Это пустяки, - уверенно заявил Кадфаэль.
– Зато он ловчее - видишь, как отбивает удар! Хоть с виду он хрупкий, но запястье у него стальное. От своей цели он не отступит - ведь он борется за правое дело, и это придает ему силы.

– Я люблю его, - тихонько шепнула Элин.
– До сих пор я сама этого не знала, но теперь мне ясно: я люблю его!

– Я тоже, девочка, - тихо отозвался Кадфаэль, - я тоже!

Схватка продолжалась без передышки уже целых два часа. Солнце стояло уже высоко и палило нещадно, но несмотря на это, изнемогая от жары, оба противника действовали с холодной осмотрительностью, сберегая силы. Теперь, когда их взгляды встречались на расстоянии вытянутых мечей, в них не было ненависти и злобы. Осталась лишь непреклонная решимость: у одного отстоять правду, у другого - опровергнуть ее, и у обоих для этого было только одно средство - смерть противника. К этому времени они уже успели выяснить, что, невзирая на кажущееся очевидным превосходство одного из них, они были примерно равны и в быстроте, и в умении, а если некоторое преимущество Курселя все же имело место, то оно уравновешивалось силою истины. У обоих из неглубоких ран сочилась кровь, орошая траву.

Близился полдень, когда упорно наступавший Берингар сделал неожиданный выпад, и оттесненный назад противник поскользнулся на залитой кровью, поредевшей от летней жары траве. Почувствовав, что падает, Курсель вскинул руку, чтобы парировать очередной удар Берингара. Меч Хью обрушился на него с такой силой, что клинок в руке Курселя переломился и отлетел в сторону, а сам он повалился на бедро, сжимал в руке один лишь эфес.

Берингар мгновенно отпрянул, предоставив противнику возможность подняться. Он оперся острием меча о землю и бросил вопросительный взгляд на Прескота, который, в свою очередь, посмотрел на короля в ожидании указаний.