Чтение онлайн

Но самое главное — Валентик совершено ясно дал понять, и подтверждал это при каждом удобном случае, что он нуждается в Катюше. С ней это было впервые, чтобы мужчина — как ни крути, Валентик все же был мужчина — так откровенно зависел от нее. И эта зависимость его нисколько не тяготила. Напротив, рядом с Катей молодой человек становился особенно трогательным и беззащитным. Иногда Катюша ловила себя на мысли, что ей хочется обнять Валентика и плакать над ним — просто так. Без всякой видимой причины, как плачут над здоровыми, румяными и ласковыми детьми счастливые экзальтированные мамаши.

Ну и потом, Валентик все-таки был ее первым мужчиной. Это тоже что-нибудь, да значило. А если быть честной, то это значило почти все…

Полгода продолжался этот странный роман, и никто из них не заговаривал о свадьбе. «Во-первых», как сказала бы Анька, Валентик был хоть формально, но все-таки женат, а «во-вторых», Катюша чувствовала себя вполне счастливой, просто таская ему бутерброды из дома и подкармливая Валентика в памятной столовке в перерывах между парами. Любовью они могли заниматься только тогда, когда Катина мама, работавшая контролером в метро, уходила в вечернюю смену. Старенький диванчик в Катиной комнатке с дешевыми бумажными обоями покряхтывал и пихался пружинами, но они не вслушивались в это стариковское ворчание, обнимаясь, перекатываясь, урча и впиваясь друг в друга до боли, до крика, до изнеможения, до сладостной истомы.

Катюша была почти счастлива. По крайней мере, со стороны она выглядела именно такой.

— Валя! Вставай, хватит валяться. Давай-давай, солнышко, поднимайся. Надо диван собрать, следы преступления уничтожить. Мама возвращается через полчаса, она никогда не опаздывает.

— Куда же я пойду? — вдруг недоуменно спросил Валентик, обеими руками удерживая простыню, которую с него нежно, но настойчиво стаскивала Катюша. — Котик, не толкайся, умоляю… Я устал, я хочу есть, я хочу спать… Ты же не выгонишь меня на мороз?

— Валюта, честное слово, если мама застанет нас вместе, у меня будут крупные неприятности. Ну поднимайся, золотце мое, вставай, ну пожалуйста, ну сделай над собой усилие… Давай-давай… Ножками, ножками…

— Ты совсем не любишь своего маленького бедного мужичка, — притворно захныкал Валентик, одновременно притягивая Катю к себе и ловко проводя мягкой ладонью по ее голой спине. От этой ласки внутри у нее всегда что-то обрывалось и ссыпалось вниз хрустальными осколками. Валентик это знал.

Она уперлась обеими ладошками в его голую грудь и прошептала почти умоляюще:

— Я тебя очень люблю, Валентик, но тебе надо домой, к маме…

— Мама, — передразнил он ее неожиданно резко. — Мама! Какая мама, у той мамы уже который год как другой сын. Не нужен я ей.

— Это, наверное, неправда, но сейчас неважно. Солнце мое, мы поговорим об этом завтра, хорошо? А сейчас тебе пора идти, пока нас не застукали, идти к себе домой.

— У меня нет дома.

Не глядя на Катю, ее возлюбленный встал с кровати и принялся натягивать джинсы. Она не видела лица Валентика, но отчего-то была уверена, что он надулся и вот-вот заплачет.

— Как это нет дома? Ты же с родителями живешь?

— Не понимаю, с чего ты это взяла! Я же тебе говорил, что из дома я ушел. Давно.

— Прости, но я поняла так, что раз с Лерой ты не живешь… не мог же ты все это время… в ее квартире?

— Почему не мог? — обиделся Валентик. — Какая ни есть, но она мне жена… была. Квартира там огромная, три комнаты, целых три! Что мне, на улице ночевать?

— Ты говорил, что ушел от нее!

— Я уходил. Но потом ее увезли. В больницу. А у меня ключ был. Я и зашел. Она долго там пробыла, почти два месяца. Я и жил один, как отшельник. А потом Лера вернулась.

Валентик запнулся и замер, отбросив назад волосы и отвернувшись к окну. Он пытался изгнать из памяти страшное, бледное, окаменевшее Лерино лицо с сухо горящими глазами — таким он запомнил его, когда жена вышла из больницы. Она открыла дверь своим ключом и остановилась на пороге квартиры, увидев Валентика, Не спуская с негр глаз, медленно вытянула руку и отмахнулась, будто отгоняя навязчивое видение. Потом еще раз. И еще. И вдруг, поняв, что он здесь, он никуда не ушел, Лера отвернулась, прижалась к стене и как-то боком медленно сползла вниз…

Как она пришла в себя и скрылась в своей комнате, бывшей «детской», Валентик не видел — перешагнув через лежащую Леру, он вернулся обратно в спальню и рухнул лицом на широкую постель. И уснул — неожиданно быстро — и проспал до самого утра.

А все последующие дни, Валентик чувствовал это, Лера молча ждала, когда он соберет вещи и уйдет. Исхудавшая в больнице до последней степени, она ходила по дому как тень и вздрагивала всем телом, натыкаясь на бритвенные принадлежности в ванной, ботинки «Белутти» в коридоре, брошенную в раковине тарелку — на все, что так или иначе выдавало присутствие Валентика в квартире.

«Давай жди, может, дождешься, — думал он, с мстительной жестокостью нарочно громко проходя перед всегда закрытой дверью в ее комнату. — Так я тебе и съехал отсюда! Сама во всем виновата, сама меня предала, вот и сиди теперь там одна, и кайся, вобла вяленая…»

Мысль о разводе ему в голову не приходила. Валентик был уверен, что, придя в себя, рано или поздно Лера приползет к нему просить прощения за свое вероломство. Ребеночка ей захотелось, как же! Захотелось — вот и поплатилась за все! И, смакуя в постели одну за другой гавайские сигары, Валентин: предвкушал это примирение: вот открывается дверь и заплаканная, истерзанная чувством вины Лера бросается к нему, а он, чуть-чуть помурыжив ее для проформы холодноватым обращением, великодушно дарит ей великое благо — свое Прощение.

Но все эти мечты разлетелись в осколки. Вчера, разбуженный ранним звонком в дверь, полусонный Валентик принял из рук равнодушной почтовой работницы короткую телеграмму из Сирии: («Прилетаем понедельник, встречай, целуем, любим тчк Мама папа».

Теперь, в комнате Катюши, Валентик при воспоминании об этой телеграмме зябко передернул плечами: он не мог забыть отвратительного холодного липкого страха, который охватил его, как только смысл депеши проник в сознание. У Валентика взмокли руки, по спине побежали ручейки холодного пота.

Больше всего он боялся, что Лерин отец, огромный дюжий мужчина с крупными руками и строгим взглядом из-под очков (фотографии родителей стояли у Леры на прикроватной тумбочке) сгребет Валентика за грудки и начнет бить. Не знакомства с Лериньими родителями боялся он, не разговоров с упреками и нравоучительными наставлениями, а именно вот этого — физического воздействия на его хрупкую натуру огромных, налитых свинцовой тяжестью кулаков.

До сих пор Лера никому не сказала, что причиной выкидыша, приведшего к операции, после которой она, девятнадцатилетняя девушка, уже никогда не сможет иметь детей, было то, что Валентик избил ее. Ногами по животу. Вины за этот поступок Валентик за собой не ощущал никакой — Лера захотела променять его на какое-то новое, никому не нужное существо, вот и поплатилась! До сих пор при воспоминании о том дне внутри у Валентика все переворачивалось от негодования.