Чтение онлайн

– Не было никакого изнасилования, – бесцветным голосом обозначил мэр. – Эта актриса, актриса! Понимаете? Просто всё придумала! Отыграла, если хотите.

– Зачем? – единогласно вопросили стражи закона.

– Этого я не знаю, – отмахнулся глава. – Может, пиара захотелось. Может, натура у этих творческих такая.

– Какая? – товарищи при званиях продолжили изъясняться в унисон.

– Ну такая! – твёрдо пояснил Погремушкин. – Страданий просит.

– Ааа, – недоверчиво протянули правоохранители.

– Внимания она хочет! – продолжил гнуть свою линию Эразм. – К себе. К спектаклю. К… не знаю, чему, кому. Чтобы писали о ней. Говорили….

– О ней, – подмигнул с понимаем дела Паркинсон-Кубышкин. – Ну точно же! Голова! – он с гордостью кивнул Трещёткину на приятеля.

– Думаете? – Витя не торопился расставаться со скептицизмом.

– Думаю! – значительно подчеркнул Мстислав. – В отличие от тебя, дурака, я вот думаю. И мэр наш, – главмент потрепал Погремушкина за плечо, – Тоже думает.

– Ну хорошо, – сдался Трещёткин. – А как же заявление? Я же обязан принять меры.

– Вот и принимай свои меры, – благодушно разрешил Эразм Эразмович. – А мадаму эту завтра сюда пригласи. Мы с Мстиславиком её тут мигом, это самое….

– Расколем! – брызгая радостью, подсказал Паркинсон-Кубышкин.

– Будет сделано! – Витюша послушно шаркнул ножкой и направился прочь из кабинета.

А, может, и прав глава Койки? Артистки эти – народ взбалмошный. Их хлебом не корми, дай роль сыграть. Но она так плакала….

– Девушка, что у вас? – без интереса спросил Витя у ночной посетительницы.

– У меня…, – она сжала губы и дёрнула хрупким плечом.

– Да, у вас, – Трещёткин, естественно, сражался из последних сил, но преимущество было определённо на стороне зевоты.

– У меня, – выдохнула посетительница и присела на самый краешек стула.

– Ерунда какая-нибудь, – промелькнуло в голове капитана. – Поди, с мужем поссорилась или очередную сумочку потеряла. Пьяная же!

Милиционер нехотя поднялся, обошёл стол и, приблизившись к ночной гостье, втянул воздух. Девушка молча смотрела перед собой.

– Нет, вроде, алкоголем не пахнет, – Витя задумчиво почесал белобрысый затылок.

Посетительница закрыла лицо руками и замерла.

– Скорую? – вдруг испугался Трещёткин. – Может, вам вызвать….

Выпрямившись, гостья сложила руки на коленях, потом посмотрела на своё правое плечо.

– Лицо у вас знакомое, – наклонился к девушке Витюша. – Мы раньше….

Она уставилась на стол. С минуту лицезрела поцарапанную особо важными делами поверхность. Закусив губу, опять вздохнула и потянулась к пачке чистой бумаги.

Некоторое время ручка бесследно кружила над поверхностью, но, едва чернила вывели первую букву, как за ней тут же появились слова. Предложения. Абзацы. Незнакомку было не остановить. Она беспощадно расправлялась с белизной листов, а из её внимающих глаз падали огромные слёзы.

Витя раньше никогда не видел таких слёз. Нет, девушки, конечно, при нём плакали. Всякое бывало. Но как-то не так. Не примечал он тогда, чтоб каждая слезинка была похожа на боль. Словно это и не человек плачет….

Капитан на уставе поклясться мог хоть перед атеистом, хоть пред материалистом, что тогда, век ему майорского звания не видать, это не девушка за его столом рыдала. Это её искромсанная душа. Большими каплями. Вытекала. Из больших глаз. Понимаете?

Ну как нет?! Да вы попробуйте в сосуд с водой камней накидать. Что получится? Правильно: с каждым камешком в сосуде воды будет всё меньше и меньше. Трещёткин, конечно, совсем не Архимед, а, честно говоря, просто Витюша, но даже ему в тот момент было совершенно прозрачно, что тяжкий груз страданий вытесняет прежнюю лёгкость. Теперь поняли? А Витя это воочию видел! Видел и боялся, что больше не сможет забыть. Никогда. Никогда не забыть, как переживания камнем падают внутрь, не оставляя места для израненной сим падением души.

– Не может так человек врать! – мысленно решил Трещёткин. – Пусть этот человек – актриса, всё равно не может. Ай! Смотри, куда метёшь! – рявкнул капитан на занимающегося своим обычным делом Лопаткина. – Вон, все штаны изгваздал!

Искандер равнодушно пожал плечами вслед отряхивающему брюки правоохранителю. Мол, мусор он и есть мусор. В смысле, подумаешь пыль чуть-чуть попала. Это же одежда, а не репутация. Смахнул и дальше пошёл, чего возмущаться?! А, если уж на то пошло, то это вообще он, дворник тире сторож, возмущаться должен. Рань раньская, утро утреннее, времечко едва-едва к пяти часам подползает, а эти вон, особо важные, ужо вовсю по Управе разговорами сорят. И чего такого срочного посередь сна приключиться могло?

– Ерунда какая-нибудь, – вжихнула метла по щербатому асфальту.

– Здравствуйте. Проходите. Присаживайтесь, – Эразм Эразмович рассыпался в приглашениях.

– Спасибо, – печально ответило бесцветное лицо.

– Татьяна… Как вас по батюшке? – участливо осведомился мэр.

– Евгеньевна, – хмуро заметил Мстислав Игнатович, расправляя и без того гладкий лист «срамного» заявления.

– Татьяна Евгеньевна….

– Не надо, – вяло отмахнулась девушка, – Просто Тата. Мне так привычнее.

– Привычнее, – буркнул себе в усы Паркинсон-Кубышкин, не оставляя исписанной бумаге ни одного шанса на маломальскую смятину.

– Товарищ генерал. Майор! – глава Управы злобно зыркнул на приятеля.

– Да, товарищ мэр, – как ни в чём не бывало отозвался искомый.

– Витюша. В смысле Виктор. Капитан, это самое, принесите нам кофейку.

– А где ж я его возьму? – растерялся Трещёткин.

Ему хоть и не впервой бывать в кабинете начальника Койки, но как-то вот, знаете, кофеи носить ещё не доводилось. Обычно сим процессом заведовал секретарь-референт Нечаев. Однако сегодня, как собственно и днём ранее, немолодой человек отпросился в поликлинику. Хобби такое у дяденьки: собирать то, что колет, чешется да дышать не даёт, и хвастать сим богатством пред индифферентными докторами.

– Нет, не надо. Спасибо, – вздохнула актриса Татович, в миру Тарататович. – Что вы хотели узнать? Спрашивайте. Я готова.

– Да ну скажете тоже – «узнать»! – опешил от последующего девичьего вздоха Погремушкин. – Мы здесь это, не для того, чтобы «узнавать». Мы здесь это, – он бросил беспомощный взгляд на загривок недовольно сопящего генерал-майора. – Это….

– Посочувствовать, – пришёл на выручку суровый главмент.

– Мстислав! Игнатович!!

Безмолвие небрежно растеклось по кабинету. Его вальяжные брызги усмиряли саднившую справедливость, но вместе с тем крайне неприятно покалывали бочок совести.