Чтение онлайн

– Гм-гм... Мистер Форбэш, как вы полагаете, нельзя ли заглянуть в вашу хижину?

Форбэш недоверчиво раскрыл глаза. Шесть человек... Эл Уайзер, еще один в оранжевом и с ними шестеро в одинаковых американских теплых тяжелых комбинезонах. Все на одно лицо, они стояли, расставя ноги, с длинными обезьяньими руками, фотоаппаратами на шее. Кулаки их были засунуты в толстенные рукавицы, связанные тесемкой; меховые капюшоны их были бесстрашно откинуты за плечи. Они смахивали на силуэты из диаграммы роста населения, поэтому Форбэш стал искать в конце строки половинку человека и весьма удивился, не обнаружив ее.

– Привет это наверно Дик Форбэш.
– Один из людей-обезьян шагнул вперед и протянул свою обезьянью лапу.
– Надеюсь вы извините нас за это вторжение в ваши владения. Я Джон Смит Крэнфорд-младший лейтенант службы информации со станции Мак-Мёрдо и я прихватил с собой этих людей, чтобы взглянуть на крошек-пингвинов и еще нам хотелось бы посмотреть вашу хижину, вы наверно хорошо устроились мистер Форбэш не возражаете если мы пройдемся господа это мистер Дик Форбэш мистер Форбэш я бы хотел представить вам Ивена Дженкинса из "Гаррисберг Инкуайрер" мистер Форбэш Дэвид Голдуэйт из "Сан-Франциско пост" и "Стар" мистер Форбэш судья Коксфут из графства Натан штат Массачусетс мистер Форбэш Ачария Прабхавананда из "Джорнэл оф Индия" мистер Форбэш Джо Слюнтейн из "Оушнвилль Ситизен-джорнэл" мистер Форбэш...

– Мы уже знакомы, - скромно заметил Джо Слюнтейн и пожал его подрагивающую руку своей пухлой, мягкой ручкой.

– Пожалуй Дик вы-то нам и покажете свое старое славное жилище...

– О мистер Форбэш мы были б так рады так рады, - вмешался Джо Слюнтейн, и Форбэш почувствовал, что на губах его застыла приветственная улыбка, а шея занемела от бесчисленных поклонов.

– Заходите, господа, заходите. Жилище не слишком просторное, но я тут один.
– Форбэшу хотелось вместо этого освистать всю шатию и смыться. Спокойно, Форбэш, спокойно. Боже, полифоническая музыкальная машина "Пингвин-мажор"... да и посуда грязная...

Он вошел первым. Его посетители, наслушавшись рассказов о том, что в Антарктике нужно идти след в след за проводником, а не то собьешься с пути и упадешь в трещину, молча шли цепочкой за Форбэшем, осторожно ступая по сугробам перед хижиной.

Он показал гостям печку Шеклтона ("А здорово мистер Форбэш так и чувствуешь запах подгорающего тюленьего жира"), кровать Шеклтона ("Подумать только сколько долгих часов провел здесь в одиночестве этот великий человек мистер Форбэш как тут интересно"), сани Шеклтона ("Я поистине восхищаюсь англичанами мистер Форбэш они и вправду были великими людьми мистер Форбэш подумать только что они вынесли..."), дырки в старых грязных носках Шеклтона ("Видно пришлось ему тут мистер Форбэш походить по снегу немало"), шеклтоновские бутылки с соусом и жестянки со сливовым пудингом. ("Подумать только у них в те времена были тут даже маринованные грибы тут голодным не останешься мистер Форбэш даже хрен есть".)

– А для чего все эти бутылки и колбы, мистер Форбэш?

– Грустная история, - пробормотал Форбэш.

– Расскажите же, расскажите!
– почти визжал Джо Слюнтейн. Глаза его блестели, как две изюминки.

– Трагическая страница полярной истории, - произнес растроганно Форбэш, испытывая чувство вины.

Ачария Прабхавананда осторожно шагнул вперед, выглядывая из-под мехового капюшона, и почтительно протянул смуглую руку к банке заплесневелых маринованных огурцов.

– Что-что-что? Что он там говорит?
– спросил пожилой судья Коксфут, подшаркав поближе, а Ивен Дженкинс поднял непроходимые брови.

– Это... это... друзья мои, последнее трагическое предприятие славного капитана Скотта и его великого друга доктора Уилсона, - Форбэш глубоко вздохнул от смущения, которое было принято слушателями за глубокое волнение.
– Прежде чем отправиться в свое последнее путешествие, два этих великих исследователя работали над созданием бутылочного ксилофона.

– Бутылочного ксилофона?

– Ну да, бутылочного. Музыка была для них единственной отрадой.

– Вы хотите сказать... эти старые склянки и иные вещи... должны были превратиться в бутылочный ксилофон?

– Совершенно верно. Эта трогательная коллекция старой посуды должна была превратиться в первый в Антарктике туземный музыкальный инструмент. У них были большие планы...

– Мне кажется, это самая грустная история, какую я только слышал, сказал Джо Слюнтейн.

– Очень грустная, - подтвердил Форбэш, - Они погибли, не успев закончить начатое дело.

– Мне казалось, их хижина была на мысе Эванс, - вмешался Ивэн Дженкинс.

– О... э-э-э... они переехали... для работы им нужно было спокойное место. Вы же сами понимаете, мистер Дженкинс, как хорошо работать в таких условиях. Я хочу сказать, досюда совсем недалеко. И потом, была весна, они могли пройти по припаю. В общем, они хотели сделать сюрприз своим спутникам...

– Мне кажется, это самая грустная история, какую я только слышал, повторил Джо Слюнтейн.

– Да... А теперь, господа, не распишетесь ли вы в книге посетителей? Она здесь, на плите. Я уверен, что ваш пилот, мистер Уайзер, не хочет, чтобы ваш вертолет застыл, и потом, снаружи тоже есть кое-что, достойное вашего внимания. Собачья конура, стойла, обломки старого автомобиля, сиденье от унитаза, оно еще сохранилось. Минутку, у меня где-то был огрызок карандаша. Ах, вот он, нам нужны подписи вас всех; разумеется, вы хотели бы расписаться первым, судья, не так ли. Да и погода, похоже, скоро испортится... по-моему.

Никто не сдвинулся с места. Пялят на меня глаза, и только, подумал Форбэш. Что у меня не в порядке?

– Что ж, пошли, Крэнфорд. Где же эта книга посетителей?
– проговорил судья и, шаркая ногами, двинулся к плите.

– Это самый замечательный день в моей жизни, - признался Форбэшу Джо Слюнтейн, когда все собрались вокруг плиты.
– Самый. Вы знаете, я мечтал попасть сюда, когда мне было всего девять лет. Каких-то девять лет! Я прочитал все книги об Антарктике. Все-все. Но все равно они не передают подлинную атмосферу здешних мест. Книгам это просто не под силу. Я хочу сказать, таких вот трогательных историй, вроде той, какую вы нам только что рассказали, там не найдешь. Знаете, мистер Форбэш, мне бы хотелось пожить тут у вас. Ей-богу, это было бы самое крупное событие в моей жизни, но с меня хватит, пожалуй, даже и того, что я с вами познакомился, и когда вернусь домой, я всем расскажу о вашей работе, как вы тут живете в историческом доме и все свое время отдаете пингвинам. По-моему, это здорово. Нет, в самом деле.

Форбэш был в изнеможении. Наконец-то он выпроводил своих гостей из хижины и повел их по озеру (они по-прежнему двигались цепочкой) к колонии пингвинов. Судья Коксфут семь раз упал на льду, и лейтенанту Джону Смиту Крэнфорду-младшему столько же раз пришлось поднимать его и отряхивать от снега. Только Ивэн Дженкинс уверенным шагом вразвалку шел за Форбэшем, который, приближаясь к колонии, подумал о том, какой переполох вызовет тут появление непрошеных гостей, и возненавидел их. И сразу замкнулся.

– Ах, какая славная птичка. Можно, я ее возьму?

– Да.

– Голыми руками? Мне бы хотелось потрогать ее.

– Почему бы нет?

Пингвин так сильно ущипнул Ивэна Дженкинса, что содрал у него на тыльной стороне ладони всю кожу. У Форбэша сразу поднялось настроение, когда он увидел, что вся куртка Дженкинса залита зеленоватыми испражнениями.

Когда Дэвид Голдуэйт поинтересовался, так же ли приветливы и поморники, Форбэш предложил ему подняться на небольшой холм в северной части колонии, где живет отличная чета поморников, что Дэвид Голдуэйт и сделал... Вскоре он ничком лежал на земле, закрыв голову руками, спасаясь от поморников, которые с воплями пикировали на него и били его по голове своими жесткими костистыми крыльями.